Непримиримая одержимость

Анис Дрети

Как близнецы могут быть такими разными?

Дэймон был открытым, тогда как профессор Максвелл – замкнутым; никто не мог соответствовать его невозможным стандартам.

У Дэймона была легкая улыбка, а у его брата – только жестокие ухмылки.

Голубые глаза Дэймона были добрыми; глаза профессора Максвелла словно принадлежали самому дьяволу.

Волнистые волосы Дэймона мягко ниспадали на лоб, тогда как его брат зачесывал их назад, словно диснеевский злодей.

Если бы не наши семьи, у меня бы оставался луч надежды на отношения с Дэймоном. Но после того, что случилось

с Рэяном, я боялась, что наши разногласия стали непреодолимыми.

Мой кузен Рэян несколько месяцев назад сорвался с крыши. Согласно результатам вскрытия, он был под кайфом, когда разбился насмерть, и, хотя эта новость разорвала мне сердце, я никогда не сомневалась в достоверности выводов. В конце концов, Рэян был импульсивным и страдал от тяжелой наркотической зависимости. Остальная часть семьи думала иначе – они настаивали на том, что в случившемся виноват Дэймон Максвелл.

Горе обладает способностью ослеплять людей и делать их глухими к логике. Если бы они узнали, что я питаю чувства к Дэймону или посещаю курс его брата, мне пришлось бы столкнуться с последствиями за то, что я пошла против них.

— Черт! — голос Амели вернул меня в реальность. — Кажется, я всё испортила.

Что?

Я тряхнула головой, прогоняя оцепенение, и взглянула на пробирку в руках Амели. Мои глаза округлились. Похоже, она опустила пипетку не в тот растворитель. Я вынула пипетку из её пальцев и подняла для проверки. В тот же момент другой голос прорезал гул голосов.

— Какого черта ты делаешь? — прогремел профессор Максвелл из другого конца комнаты.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось в неровном ритме. В глубине души затеплилась обманчивая надежда: может быть, он обращался не ко мне?

К моему ужасу, он решительно направился к нам. Его шаги звучали угрожающе громко, поскольку все остальные притихли, боясь дышать, чтобы не обратить его гнев на себя.

— Ты только что смешала ПМУ с метанолом? — Ледяные голубые глаза обвиняюще впились в меня.

Амели открыла рот, чтобы сказать, что это её ошибка, но я пнула её по ноге, прежде чем она успела сознаться во всем. Амели была на стипендии – и потеряла бы её, если бы вылетела с курса. Лучше уж я, чем она, хотя понимание этого ничуть не облегчало тяжести гнева профессора.

— Ты хоть понимаешь, насколько редок ПМУ?! — рявкнул он. — Его невозможно достать.

В голове роились оправдания, но они застряли за сжатыми губами. Слова были внутри меня, как бабочки – прекрасные, но неуловимые, когда они так нужны. Я мысленно пробормотала извинения, но голос так и не прорвался наружу.

Амели снова открыла рот, и я ущипнула её под столом.

— Ай! — прошипела подруга, потирая ушибленный бок. На этот раз она выглядела достаточно разозленной из-за физической атаки, чтобы позволить мне принять удар на себя.

Я метнула на неё предупреждающий взгляд, безмолвно приказывая заткнуться. Если её лишат стипендии, она не сможет закончить последний курс. Семья Амели рассчитывала на её будущий доход, и ей было что терять – куда больше, чем мне.

Я мельком взглянула на профессора Максвелла, гадая, слышит ли он, как бешено колотится моё

сердце. Ладони вспотели, и у меня закружилась голова.

Профессор был в ярости. Он с такой силой ударил ладонью по столу, что весь класс вздрогнул.

— Из-за тебя мы потеряли как минимум неделю! — взревел он, затем повернулся к остальным студентам. — Это не офис вашего папочки, где можно играть понарошку, а кто-то другой потом приберет за вами беспорядок. Здесь ваши промахи имеют последствия! — Профессор Максвелл снова перевел взгляд на меня. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то – возможно, удивление, – но затем его выражение вновь стало гневным, и он прогремел, наказывая всех за мою ошибку:

— С меня хватит этого цирка! Никто из вас не достоин, чтобы я вас учил. Вон из моей лаборатории, все до единого!

7.Кайден?

Я нахмурился, наблюдая за Розой. Гул студенческих голосов был приглушенным фоном. Большинство из них считали меня уродом за то, что я накричал на безобидную Розу Амбани. Я потерял самообладание, и это меня беспокоило – не потому, что я переживал о чувствах девушки, а потому, что её последующая реакция оказалась неожиданной.

Большинство студентов либо сломались бы, либо огрызнулись в ответ. Роза была застенчивой, поэтому я ожидал, что она сгорбится и сожмется, после того как я наказал весь класс за её ошибку.

Конечно, она выглядела напуганной, но лишь потому, что я привлек к ней взгляды всех присутствующих. Она боялась внимания, а не меня. В её глазах не было ни слезинки, и она не выбежала из аудитории, поджав хвост. Это разительно контрастировало с унижением, которое должно было её поглотить.

Какой неудовлетворительный результат.

Почему мои слова не сломали её? Студентки обычно рыдали, когда я отчитывал их. Избалованные заявляли: «Вы знаете, кто мой отец?». Более смелые пытались меня соблазнить, чтобы «исправить» ситуацию.

Идиотки.

Реакция Розы была первой в своём роде и поставила меня в тупик. Она не плакала и не угрожала мне статусом своей семьи. Её спокойствие выбило меня из колеи. Всё, что я получил от неё – это пустоту, которая не поглощала и не отражала эмоции, направленные на неё.

Возможно, она попытается соблазнить меня, если останется со мной наедине.

Надеюсь, что нет.

Впервые чья-то реакция – или, точнее, её отсутствие – застала меня врасплох. Втайне я надеялся, что хоть один студент сумеет выделиться среди остальных легковерных идиотов и докажет, что я ошибаюсь, поскольку считал этот университет пристанищем титулованных снобов.

Я прислонился к столу, скрестив руки. Её надоедливая подруга многозначительно посмотрела на неё, пока Роза прятала книгу, которую я узнал как свою собственную. Администрация рекомендовала этот учебник. Разумнее всего перед встречей со строгим профессором было бы изучить рекомендованный список литературы, но больше никто до этого не додумался, ведь это не было обязательным.