(не) Молчи

Прим Юлия

— Я не рассчитывала на понимание, но я надеялась и верила в вашу поддержку. У меня всегда были самые принимающие родители. Да, я не была проблемным ребёнком, но лишь оттого, что мы много разговаривали, были вместе, делились проблемами и друг друга абсолютно любили. Это правильно. Я всегда так считала. Но, в какой-то момент я не смогла многое вам рассказать…

— Мира, мы накажем и со всем разберёмся…, — гнёт неведомую линию мама.

— Я не знаю кто он и где он, — выпаливаю, будто из пулемёта, чтобы вскоре полностью замолчать. —

Нет, он ненамного старше. Меня не брали силой. Наоборот. Да, я осталась одна и понятия не имею, что ещё сказать в своё оправдание…

— Имя, фамилия, — скупо перечисляет отец.

Мотаю головой и обнимаю себя руками под грудью. Толстовка натягивает материал. Формирует ранее скрытый живот. Не такой и большой, но, когда сидишь виден заметнее.

Мама выдыхает с болезненным стоном. Так глубоко и пронзительно, что у меня проходят мурашки по коже.

— Уже больше половины срока, — слегка округляю, приближая момент к очевидному. — Я боялась вашей реакции и тянула до победного. У вас будет внук. Большой, крепкий мальчик. Я отучусь на заочном, если позволите…

Первым из-за стола поднимается папа. Молчаливо направляется на балкон. Резче обыденного дёргает дверь. Хлопает за своей спиной в ознаменование выхода.

Мама сидит сама не своя. Смотрит вслед исчезнувшему за дверью отцу. Задумчиво тянет губы вперёд и словно не решается что-то озвучить.

— Прости, мам, — повторяю тихо. — Ты учила принимать. Вот так получилось. Мой ребенок не виноват в том, что его приходилось скрывать. Я слишком сильно люблю его, чтобы позволить кому-то причинить ему вред. Ты ведь такая же. Правда?

— Господи, Мира…

Встаю из-за стола, не дожидаясь объятий, поощрения или иного поддакивания. Ухожу в свою комнату. Плотно закрываю дверь. Забираюсь в одежде под одеяло и лежу. В очередной раз, смутно понимая: как дальше быть и что делать?

Только спина говорит «спасибо» за родной матрас. Мышцы ощутимо отходят после тяжёлого дня. Сбрасывают тонус, распрямляются. Живот тоже становится мягче. Спазм и перенапряжение отпускают. Кроха внутри начинает выражать протесты происходящему, ощутимо пинает.

С каждым днём эти ощущения становятся только сильнее и ярче. Вызывают улыбку. Заставляют поверить, смириться с тем, что я теперь не одна. С частичкой того, по кому так ноет сердце. С реальным воплощением того, по кому надрывается в стоне душа.

— Всё пройдёт, — обещаю, подсовывая руку под кофту. — Они всё поймут, Женечка, — уверяю дрожащим. — Мы с тобой со всем справимся. Иначе…

Всхлипываю и добавляю уже про себя. «Иначе нельзя. Твой папа вернётся и всё решит. Вот увидишь. Всё обязательно, непременно, станет как надо.»

2. Молитва

Всё, кроме любви

Вся наша жизнь так далеко

Я, я не один

Но

без тебя просто никто

Мира

Я считала, что жила молча все эти месяцы. Это умозаключение казалось естественным, однако, было на деле неимоверной глупостью. За последующие два дня, после приезда домой, мне дали чёткое осознание того, насколько же я ошиблась.

Уже с субботы я перестала произносить лишнего слова. Стала изъясняться с родителями короткими «да-нет», кивать или опровергать поступающее. Бесконечно слушать.

Мама предлагала, угрожала, давила, просила, наконец начала обвинять во всех грехах «гулянки в компании Скворцовой». Мама даже звонила ей. Я своевременно отправила просьбу не брать трубку.

В итоге, к концу выходных, ещё и папа сошелся во мнении что, отныне, в нашем доме Татка становится персоной нон-грата.

Хорошо, что сама Татка пока об этом так и не узнала.

Оказывается в субботу в обычной женской поликлинике работает дежурный врач. С самого утра мама потащила меня на приём. Присутствовала в смотровой, задавала свои наводящие вопросы. Плакалась доктору о том, что я приняла решение загубить свою жизнь и ненароком выспрашивала о точности срока.

Карточка. Бесконечные измерения. Платное экстренное узи под присмотром главврача из родильного отделения. Я лишь молча вытаскивала те бумажки, что были от нескольких посещений клиники в Москве, а мама… Мама всё больше, и больше убеждалась в том, что отец моего будущего ребенка на десятки лет старше меня. Он непременно женат, при деньгах, связях и конечно же имеет пару-тройку детей не младше моего возраста.

Приходилось опровергать мотанием головы все её версии.

Врачи в ответ спорно кивали. Мама хмурилась и выдавала ещё более гнусные: от изнасилования кем-то одним, до группового на какой-то студенческой вписке, от запугивания, до какого-то спора… Я кривилась и слушала.

Про поматросил и бросил в её доводах тоже присутствовало. Этим, по её утверждению, должен был заняться в скором времени папа. Расспросами. Дознанием и заявлением в местные органы…

За всем этим они будто и не брали в расчет тот факт, что я полгода как совершеннолетняя, а срок беременности на деле меньше.

В понедельник я не вернулась в Москву. Мне выдали больничный. Назначали обходы бесконечного списка врачей, и исписали десятки бумажек на всевозможные анализы.

Папа не поднимал тему аборта, но и не рассуждал вслух о каком-то будущем. Мама… Мама пыталась использовать на мне все теории и подходы. С каждой попыткой я, словно ракушка, только крепче и безвозвратнее схлопывалась.

Я сказала им правду: не знаю кто он и где он. И заявила четко, во всеуслышание, что назову сына именем деда. Женей.