(не) Молчи

Прим Юлия

Живота ещё особо и нет. Так же, как и пресса, теперь. Выпирает, как намек, если смотреть сбоку. Ну и резко выпячивается после любой еды нижним комком. Такое ощущение, будто я теперь всё съеденное откладываю про запас в какой-то мешок. Убираю на потом. Более в собственном теле особых изменений и не замечаю.

Грудь стала больше. Это тоже нормально. Я читала. Вообще на эту тему теперь много читаю.

Отступаю в сторону, а он наоборот делает шаг вперёд. Осматривает меня. Сканирует ледяным взглядом. Весь такой правильный с виду, красиво

упакованный. А на деле: бесчувственный чурбан. Я же просила связаться с Женькой, а он…

— В родном городе твоего внимания не урвать. Сидишь дома все выходные, точно затворница.

Хмурюсь, не имея желания что-либо обсуждать. Он так и сужает глаза, тараня меня в области талии.

— Оставила? — режет тоном настолько, что так и хочется в него что-нибудь кинуть. — Деньги не нужны? Или кто спонсирует?

Зажмуриваюсь. Поджимаю губы. Сдерживаю глупый порыв наорать на него, бросаясь аргументами в свою защиту, наброситься с кулаками, доказать правду, которой не хочет и видеть.

Молчу. Потому что нельзя. Ни нервничать так. Ни действовать резко. Ни привлекать чужое внимание и становится темой для пересудов. Мне ничего нельзя. Я сейчас слишком уязвима и бессильна.

— Ладно, извини, — выводит нехотя тот, кто, кажется, с первого взгляда, заочно меня ненавидит.

Друг Женьки. Глеб. Филатов.

— Я говорил с ним, — обрывает моё сердцебиение, вкупе с дыханием.

Стою приоткрыв рот. Глотаю воздух, ставший комками. Роняю на куртку солёные слёзы. Не чувствую, как вытекают из глаз. Но обветренные губы начинают щипать. На щеках резко становится холодно. И звук. Монотонный. На воротник глухо капает. — Приехал убедиться и во всём разобраться, — завершает он, как-то резко дёргая головой. В моих ушах оглушительно тукает и звук мужского голоса воспринимается через ощутимое эхо.

— Как он…? — этот вопрос слетает с губ очень глухо, но ответ на него является самым важным из тех, что сейчас желаю услышать.

— Жив. Взял новую звёздочку, — чеканит гонец холодом стали. — Поехали. Мне надо знать, что говорить в следующий раз. Если такой настанет.

Тру кулаком щеки, неадекватно мотаю в обе стороны головой.

— Ветрова, поехали, я сказал, — приказывает, не иначе, — с утра здесь пасу тебя. Через час запись в клинике.

— Не трогай, — выставляю очередной блок на его попытку взять меня за руку. — Чего ты хочешь?

Он обманчиво усмехается, а таранит всё тем же холодом. Произносит спокойнее, суше:

— Люди часто обманывают. Не привык верить на слово.

— Дай мне его номер, — прошу, наблюдая бессердечное фырканье.

— Пройди обследование. Я передам. Если будет возможность…

Не будет. Он знает это лучше меня. И, судя, по его глазам, мой собеседник не особо-то верит в то, что передать полученную информацию всё же удастся.

Где он? Женька. Что и как с ним? — очередные вопросы, оставшиеся без ответа.

— Идём?

Киваю, не имея другого выбора. Вновь обнимаю себя. Наблюдает с усмешкой и ведёт

к парковке, где виднеется знакомая машина. Плетусь следом. Сажусь, пренебрегая помощью. Фыркает и занимает водительское.

Запоздало осматриваюсь вокруг в поисках однокурсников. Припишут любовника, а после того, как увидят живот…

Пристёгиваюсь на расслабленный ремень. Придерживаю руками. Наблюдает. Пусть и делает вид, что смотрит лишь на дорогу. Едет плавно. Не прыгает.

Многопрофильная платная клиника. Иду следом не роняя и слова. На вопрос о документах достаю свой студенческий. Парень рядом со мной взмахивает картой и пытается как-то уладить.

Не вникаю. Принимаю бахилы. Снимаю куртку и сажусь ожидать вызова, на одном из мягких диванов.

— Ветрова, — приглашает в кабинет седовласый мужчина. Поджимаю губы и киваю, смиряясь с собственной участью.

— Я с ней, — светится широкой улыбкой мой спутник, а мне от подобного соседства становится и вовсе не по себе.

Врач задаёт многочисленные вопросы, хлопаю глазами и молчу на большинство из них. На что-то отвечаю невпопад. Записывает. Высчитывает недели по озвученной дате последних месячных.

— Надо бы уже встать на учёт, — укоряет беззлобно. — Давай-ка, раздевайся, посмотримся и я выпишу нужные рекомендации.

Перевожу тревожный взгляд на притихшего парня, расположившегося в кресле у кушетки.

— Раздевайся, — комментирует Глеб беспрецедентным тоном. — Я не стеснительный.

Не берусь выяснять отношения под непонимающим взглядом пожилого врача. Снимаю толстовку, рядом кладу штаны. Залезаю на заправленную кушетку и очень надеюсь, что УЗИ будет поверхностным.

Мужчина в белом халате действует аккуратно: наносит специальный теплый гель мне на живот, водит датчиком, глядя в экран.

Замираю, пялясь на пульсирующую картинку. На пятнышко, в котором что-то рассматривается.

— А вот и мы, — комментирует врач. — Сердце, голова, ручки, ножки.

Делает какие-то замеры, растягивая стрелки на экране. Смотрю на всё это сквозь пелену слез. Едва не смеюсь. И не верю.

— Крепкий пацан растёт, — ответно улыбается доктор. — Параметры соответствуют. Прикрепление по задней стенке. Объемного живота еще какое-то время не будет, зато потом резко выкатит.

— Какой срок? — задаёт вопрос парень. Боковым замечаю, что достает телефон. Делает снимок? Сверяется с календарем?

— Пятнадцать недель, — парирует врач.

— А на человеческом? — донимает сопровождающий. — Когда наступила беременность?

— Сомневаетесь в отцовстве? — уязвляет наделённый властью, поднимая вверх поседевшую бровь. — Тесты ДНК можно провести до рождения ребенка. Но я бы не советовал вам подвергать этих двоих дополнительным рискам. Девушка довольно впечатлительная. У неё давление скачет, наравне с сердечным ритмом. Такую необходимо беречь, а не излишне нервировать.

— И всё же? — не уступает в напоре младший представитель мужского пола.