(не) Молчи

Прим Юлия

— Господи-и-и-и…, — глубокомысленно заключает мама.

— Полагаю ей действительно необходимо уехать, Мария Степановна, — подытоживает ещё одним выдохом папа. — В этом предложении вы совершенно правы.

— Как обычно, — мягко подтверждает Филатова. — И в

том, что этот лучший тоже не допускаю ошибки. Прислушайтесь, Роман Николаевич. На внука гляньте. Один в один ведь…

До заявленного чая все, естественно, не доходят. Спустя минуты, мужчины, привычно занимают зал, мамы — кухню, а мы с сыном и матерью Глеба — детскую.

— Даже не бойся, — рассматривая моего мальчика ближе, науськивает госпожа-прокурор. — Святик всегда был из всех самым серьёзным, слишком продуманным. Помню часто ставила его в пример сыну. Глеб рос безрассудным. Только любовь и исправила. А Свят в отца весь. Был бы он жив, ты бы ему тоже понравилась. Мужик был хороший, сильный, красивый и честный. Не чета нынешним, взять хоть того же Озерцова.

— Формально я всё ещё замужем, — протягиваю, убирая улыбку.

— Милая, с тобой рядом мужчина, способный думать за всех четверых. Отдай ему право решать и расслабиться. Не сегодня, так завтра. Не завтра, так послезавтра… Сильные мира сего, между собой всё решат и на всем сойдутся. За Женичем тоже не простые люди стоят, но об этом не будем, дабы никто не услышал.

— Думаете всё получится?

— Думаю, что не достигает цели тот, кто не начал движение, — мягко улыбается она одними глазами. Дополняет более тихо: — А он ради тебя прошёл

многое и вернулся. Не каждый вообще возвращается. К семье. К мирной жизни.

Молчу и киваю. Стираю слёзы и так же выражаю «спасибо». Безмерное. Бесконечное. Молчаливое. Тихое. Одними глазами.

Сын приковывает своё внимание к двери и ещё более чётко выводит новое необъятное слово:

— Папа!

***

Город N. Место где сбылись все мечты и воскресли надежды

Спустя время

— А глазки-то голубые-голубые! — озорно смеётся медсестра, перекрикивая малышку, что исходится на весь родильный зал звонким криком.

— Цвета мирного неба, как у мужа, — улыбаюсь, не сдерживая радостных слёз.

И жалко родную до щемящей боли в груди. И сладко от этого сильного крика.

— Красивая, крепкая, — продолжает весёлая женщина.

— Вся в папу.

— Значит счастливая будет! А назовешь-то как, придумала, мамочка?

— Любовью, — заключаю единственно верным.

— Тоже в честь папы? — смеётся весёлая женщина, перенося дочь в прозрачный кювет.

— В честь всего, во что верю, — заключаю устало. — И в честь самого чистого, мирного неба.

Конец