(не) Молчи

Прим Юлия

У родителей возникли вопросы. Однако… В моём минимальном словарном запасе больше не осталось удовлетворяющих их ответов.

Всю неделю я просидела дома за оставшимися рефератами. Читала теорию, пыталась сама разобраться в практике с темами, которые пропускала. Готовилась к сессии. Папа пообещал ускорить её по времени. А, если папа что-то обещает, нет смысла в это не верить.

Меня отвезли в университет оба родителя. Минут сорок я сидела под дверьми деканата и ждала вызова, пока взрослые решали проблему нашкодившего ребенка.

Рядом проходили

знакомые. Здоровались, подлетали с расспросами или просто кивали. Я не объясняла причин. Сообщала всем про свой академ и продолжала молча пялиться в стену. Будто так правильно, и так надо.

Сколько слёз было выплакано в эти первые дни? Днём ни капли. Ночью… Я стала ещё хуже спать. Надо же было хоть чем-то заняться.

Не дышу. Встречая отца, что держит в руках незаполненный табель на два листа. А от мамы исходит чёткое намерение собрать мой чемодан и как можно быстрее избавить старые стены от позора, с которым теперь ассоциируется наша фамилия.

— Пять экзаменов. Шесть зачётов, — комментирует отец, жестом руки поднимая меня с сидения. — Тебе проставили даты. По два или три в день. Из общежития необходимо съехать к новому году, но мама поможет собрать твои вещи уже сегодня.

— Но…, — не решаюсь озвучить больше.

— Я сам буду привозить тебя на экзамены и зачёты, — чеканит несгибаемым тоном папа. — Ты всё сдашь заранее и следующий год проведёшь в подготовке к учёбе на заочной образовательной форме.

Киваю и прячу глаза. Неизменно тяну губы к поросшей щеке и шепчу краткое:

— Спасибо.

Он отвечает теми же жестами и четко действует по пунктам, подписанном в своём плане. А я пытаюсь держаться спокойнее, не реагировать на чужой абстрагизм, не просить послабления, принятия моего выбора или других более ярких эмоций.

Хотя, по сути, именно я и прописала наше дальнейшее общение. Заявила о правилах, начав первой играть против родителей в непробиваемую молчанку.

Соседи по комнате тихо встретили мой приход. На известие об отъезде не высказали ожидаемого урагана эмоций, в то время как Татка, все эти дни, только и долбила меня перепиской. Пыталась докопаться до правды, которую обещала рассказать ей при встрече. Когда? Когда-нибудь. Теперь уже так чётко и не отвечу…

— Мирослава…, — укладывает мама в чемодан мои вещи. Натыкается на заначку со снятыми этикетками. — Нам всё же придётся серьёзно поговорить.

«Не здесь», — прошу одним взглядом.

На что мама оборачивается к моим притихшим соседкам, собравшимся на одной из кроватей. Задаёт вопрос в довольно располагающей форме:

— Девочки, а вы уже видели парня Миры? Как думаете, мужем хорошим станет?

— Да ничего такой. С виду взрослый, — отвечает одна из тех, с кем особо и не общались. В то время, как Нина пинает её локтем в бок, с ощутимой просьбой держать язык за зубами.

— А чем он тебе запомнился? — берёт в оборот мама и вытягивает детали о которых молчит нерадивая дочь. Составляет фоторобот того и не того. Благо, хоть у девчонки плохо запомнились цифры и она не может ответить

о том, какие именно были на префиксе или автомобильном номере.

— Очень интересно, — резюмирует мама, бросая взгляд на меня. — А Мира вообще про него ничего не рассказывает. Наверное наше знакомство станет сюрпризом. Хотелось бы, конечно, чтобы приятным.

— Так ты в академ из-за свадьбы? — разбавляет Нина долгую паузу широкой улыбкой.

Мама переключается на быстрый сбор остатка вещей, а я устало скидываю жаркую толстовку, не желая больше продолжать чужую игру. И выдаю постно:

— Да нет, просто ухожу рожать.

3. Потерянный рай

Подставлю ладони, их болью своей наполни

Наполни печалью, страхом гулкой темноты

И ты не узнаешь как небо в огне сгорает

И жизнь разбивает все надежды и мечты

Мира

Конец декабря. Предпраздничная суета на улицах. Снег, гирлянды, улыбки на лицах прохожих. Взгляды, затаившие в себе самые сокровенные из желаний.

Какого бы возраста или пола мы не были, в эти дни каждому, хоть на мгновенье хочется почувствовать частичку тепла. Уверовать в чудо. Представить, что в жизни нет ничего невозможного…

Вот так и я: иду, любуюсь включенной иллюминацией, дышу свежим воздухом, слушаю, как хрустит снег под ногами, и никуда не спешу.

Приём у врача назначили на вторую смену. Сейчас всего пять, а стемнело как ночью. Можно не опасаться знакомых. В темноте к лицам прохожих мало никто особо и не приглядывается.

Я мимолётно улавливаю настроение. И улыбаюсь ответно. Топаю. Тихо. В сторону дома.

Мама и папа ещё на работе. Закрывают «прогулы», что были потрачены на бесчисленные объезды врачей, досрочную сдачу сессии и оформление академа…

За плечами десятки попыток родителей вывести меня на разговор, сотни советов и укоров посторонних людей, тысячи минут добровольного молчания. Оттого, что нечего сказать. И оттого, что так надо.

Никогда именно тишина не говорила за меня так много. Один взгляд, заставляющий отвернуться от меня экспертов и знатоков этой жизни.

Конец декабря… Неделю назад я всё же не выдержала и заявилась к подъезду Глеба. Он припарковался на своём месте. Прошел мимо, нежно обнимая невесту. Мазнул по мне холодом взгляда и, едва ощутимо покачал головой.

Вестей нет. Или… Ответом мне послужил грохот железного полотна за знакомыми спинами. Девушка не обратила на меня и каплю внимания, зато я чётко отметила изменившуюся походку. Беременные, они все какие-то слишком приметные. Или это видно лишь тем, кто знает что именно надо видеть?