Не бойся
Шрифт:
Они вели диалог, понятный только им двоим.
— Нет! Но одарил таким подозрительным взглядом!
— Не вовремя ты заявился. Этому парню палец в рот не клади. До меня он тоже весь вечер докапывался.
Алексей затушил сигарету и поднялся. В этот момент вернулась дочь.
— Твой ушел? — спросил он ее.
— Ушел, — коротко ответила Ксюша.
— Он тебя о чем-нибудь спрашивал?
— Маратом Рафкатовичем интересовался.
— И что? — Отец с трудом сдерживал себя, чтобы не накричать
— Сказала, что он твой старый друг.
— Вот видишь! — сказал Диксон. — Я оказался прав.
— Пошли в мой кабинет. Там и поговорим. — И хозяин дома направился к двери.
— Что будем делать? — Марат даже не пытался скрыть своего волнения.
— А что, собственно, страшного произошло? Дело Панина закрыто. А на нас у него ничего нет, кроме разве подозрений.
— Дай-то бог, чтобы ему не взбрело в голову проявить личную инициативу. — Марат не мог сидеть на месте и носился по кабинету. Его медлительность и леность мгновенно исчезли — это был почти прежний Диксон.
— Я одного боюсь, — задумчиво произнес Алексей.
— Чего? — Собеседник остановился, он словно предчувствовал очередную неприятность.
— Он может сделать запрос на меня в родной город.
— Какой смысл, если мы приехали сюда с севера? Даже если и сделает, то на Кожевникова он не найдет компромата. — Друг закурил и наконец-то опустил свое грузное тело в кресло, выпуская дым двумя струйками через нос.
— Он сделает два запроса: на Кожевникова и на Казакова.
Диксон поперхнулся дымом и закашлялся.
— Ему известна твоя старая фамилия?
— Сестра проболталась. — Атаман похлопал друга по спине. — Я, правда, вывернулся, сказал, что у нас разные отцы. Но мне показалось, что он только сделал вид, что поверил.
— Но это означает, что запахло жареным! — Марат протянул руку к столу и затушил сигарету в пепельнице.
— А может быть, мы преждевременно нагоняем на себя страха? — Складки на лбу Алексея проявились особенно отчетливо. — Во-первых, для официального запроса у него нет оснований, во-вторых, он ухлестывает за моей дочерью и вряд ли решится открыто проявить недоверие.
— Все равно мы должны быть начеку, — несколько успокоился Диксон.
— Непременно. И вот еще что: ты ко мне пока не ходи, будем встречаться у Нины.
— Добро!
Гость поднялся.
— А сегодня-то ты зачем приходил? — спросил Алексей.
— Да Панина видел, он просил отсрочку с выплатой.
— Из-за него заварилась такая каша, а у него еще хватает наглости просить отсрочку?!
— В общем-то, я его предупредил, чтоб особо не надеялся на послабление, а теперь, разумеется, вопрос отпал сам собой.
Марат протянул руку, и они распрощались. Алексей вернулся злым и накинулся на дочь:
— О чем еще спрашивал тебя мусор?
— Если
— Я сам буду решать, когда, с кем и как разговаривать. Отец задал тебе вопрос, и ты должна на него ответить, а не пререкаться.
— Можешь командовать своими шестерками, я не одна из них. И в таком тоне не намерена продолжать разговор!
Светлана сочла нужным вмешаться:
— Сегодня все уже достаточно взвинчены. Давайте перенесем все вопросы и ответы на завтра.
— Ты слышала, как она отцу отвечает? — перекинулся Алексей на жену. — Заступается за какого-то проходимца! Если не нравится родительский дом, так пусть убирается к своему менту, — разошелся он не на шутку.
— И уйду! — Ксюша демонстративно вышла из комнаты, бросив на ходу: — Вот только соберу вещи!
— Скатертью дорожка! — выкрикнул отец. — Смотри! Как бы возвращаться не пришлось.
— Уже завтра ты пожалеешь о сегодняшнем поступке, — укорила его жена.
— Сама напросилась! — И Алексей тоже вышел из комнаты.
Люба же предпочитала в семейную ссору не вмешиваться.
— Ты к нам надолго? — поинтересовалась Кожевникова у Казаковой, когда они остались одни.
— Завтра уезжаю, вечерним поездом.
— Жаль. Но все равно уже поздно. Твоя комната ждет тебя.
— Хорошо, — кивнула Люба. Но потом добавила: — Ты сильно не переживай, уверена, что все образуется.
— Спасибо, — обернувшись, уже на ходу вымученно улыбнулась Светлана. Она сначала зашла в комнату к дочери, чтобы уговорить ее не принимать поспешных решений. Дочь кидала в чемодан вещи без разбора.
— Нет, мама! Даже не уговаривай!
— Ты не хуже меня знаешь, что последнее время наш отец раздражен, у него что-то не клеится в делах. Он вспылит, накричит, а потом сам жалеет.
— В любом случае сегодняшнюю обиду я ему не прощу!
— В тебе в данную минуту бушуют страсти. А ведь тебе не хуже меня известно, что отец любит нас и все делает для нашего же блага.
— Но раньше он таким не был. — Ксюша хлопнула крышкой чемодана и присела на край кровати.
— Твои слова только подтверждают, что у него неприятности. — Светлана говорила спокойным и ровным голосом, и постепенно он начал оказывать благоприятное воздействие на дочь. — Я очень тебя прошу: разложи вещи по местам и ложись спать. Обещаю, что утром отец отойдет и извинится перед тобой.
— Нужны мне его извинения. — У нее выступили слезы обиды, и она уткнулась в плечо матери.
— Поплачь дочка, поплачь. Сразу и полегчает. — Мать прижала ее голову к своей груди. Ксюша высвободила голову из объятий матери и вытерла слезы.