Наследники

Роббинс Гарольд

— Уверен, что она только утром узнает, что мы приехали, когда мы спустимся вниз.

— Ты, как всегда, не прав, — сказала тетя Пру, выходя в освещенную прихожую.

Она обняла меня, и я с удивлением отметил, что она не такая уж высокая, какой она казалась мне прежде. Почему-то всегда кажется, что взрослые гораздо выше, чем ты. Я поцеловал ее.

— Как вы сюда добрались?

— На машине из Нью-Йорка.

— В такую метель?

— Снег уже давно не идет, все дороги расчищены.

Она повернулась к Барбаре и протянула

ей руку.

— Меня зовут Пруденс Гонт, — сказала она. — Похоже, мой племянник за эти годы совершенно не изменился, он до сих пор забывает, как надо себя вести.

Барбара пожала протянутую руку.

— Барбара Синклер. Очень рада познакомиться с вами. Стивен только о вас и говорил всю дорогу.

— Врал, наверное. — Но я видел, что она довольна. — Вы не замерзли? Давайте я приготовлю вам чаю.

— С ромом, тетушка Пру, — сказал я. — Если ты не забыла свой собственный рецепт.

Утром мы пошли к морю. Снег искрился, и земля казалась усеянной маленькими сверкающими бриллиантами. С покрасневшими от мороза щеками мы вернулись в дом как раз к обеду.

Тетушка Пру стояла у двери.

— Тебе уже тут пять раз звонили из Нью-Йорка, — сказала она.

— И что ты ответила?

— Что тебя здесь нет.

— Прекрасно. Если еще позвонят, скажи им, что ты меня не видела и не слышала.

— Что-нибудь случилось, Стивен? — спросила она.

— Ничего страшного. Я решил немножко отдохнуть.

— А как же твоя работа?

— Подождет.

Через три дня снег нам надоел, поэтому мы поехали в Бостон, а оттуда полетели самолетом на Бермуды. Там мы провели чудесный уикенд, нежась на солнце возле теплого моря. Впервые за три месяца я мог засыпать без снотворного.

С утра в понедельник я был в своем офисе.

Фогерти проследовала за мной в кабинет, неся в руках огромную кипу бумаг, и положила их на мой стол.

— Прекрасный загар у вас, мистер Гонт.

— Спасибо. Я так, позагорал немного. Как тут дела?

Она скорчила гримасу.

— Все были в панике, никто не знал, где вы. И все считали, будто я знаю, но не говорю.

— Представляю, как нелегко вам пришлось.

— Это моя работа. Я сказала, что я ваш секретарь, а не надсмотрщик.

— Умница!

Она указала на бумаги.

— С чего вы хотите начать?

Я посмотрел на принесенную гору бумаг, а потом взял и бросил их в корзину. Затем взглянул на Фогерти.

— Ну, как для начала?

— Чудесно, — согласилась она не моргнув глазом и заглянула в свою записную книжку. — Теперь насчет телефонных звонков. Мистер Савит хотел, чтобы вы позвонили ему, как только появитесь, затем мистер Джиллигэн…

— К черту эти телефонные звонки! — Я встал и направился к двери.

— Куда вы? — вырвалось у нее.

— Наверх, — сказал я.

Синклер ужасно удивился, когда я вошел в его кабинет. Я прошел мимо всех его секретарш.

— Я

только что собирался вам звонить, Гонт, — он протянул мне листок бумаги. — Поздравляю.

Я даже не посмотрел на этот листок.

— В субботу вечером все было превосходно, — продолжал он. — На этой неделе у нас было примерно тридцать восемь процентов зрителей. Думаю, что вы были правы.

Я положил листок бумаги на стол, так и не взглянув на него.

— Нет, мистер Синклер, — возразил я. — Это вы были правы.

— Что-то не понимаю, — он нахмурился.

— Я тоже сначала не понимал, но теперь понимаю, — сказал я. — И мне это не нравится. Я не хочу работать у вас.

Глава четырнадцатая

Он долго молча смотрел на меня, затем медленно спросил:

— Значит, вот как?

— Значит, вот так! — подтвердил я.

— А могу я узнать, почему?

— Конечно. Но не думаю, что вы поймете.

— А я попробую.

— Мне не нравится, когда меня используют, — сказал я. — Я пришел сюда работать, а не для того, чтобы меня науськивали на кого-то. — Он молчал. — То, что случилось с Дэном Ричи, не должно было случиться. Надо было отнестись к нему по-человечески, не надо было уничтожать его.

— И вы верите в это? — Он усмехнулся.

Я кивнул.

— Дэна Ричи надо было уничтожить, — сказал он спокойно. — Я думал, вы, как никто другой, должны были видеть это. Вы ведь сами сказали, когда пришли сюда, что он уже стар.

— Я не убиваю людей из гуманных соображений, — буркнул я.

В его голосе зазвенел металл:

— Это единственный способ борьбы с раковой опухолью. Надо вырезать ее. Если не сделать этого, человек умрет. Вот так-то. Дэн Ричи был как раковая клетка. Он проработал в компании двадцать пять лет и теперь уже стал никуда не годным. Вы знали об этом, и я знал об этом. Но Совет директоров не знал. Они думали, что он такой, как и раньше. Будьте уверены, все поверили ему, когда он утверждал, что вы расшвыриваете налево и направо деньги компании. Конечно, я мог бы не трогать его, но тогда он никогда бы не понял, что не прав. Был только один человек, который мог сделать это, — вы.

— А если бы я проиграл? — поинтересовался я. — Что бы тогда случилось?

— Вы бы не проиграли. Ведь это я дал вам право тратить эти деньги.

Он нажал какие-то кнопки на столе, и все телеэкраны на стене позади меня ожили.

— Взгляните! — сказал он.

Я повернулся. А он снова принялся нажимать на кнопки. Каналы мелькали на экранах, как в калейдоскопе.

— Вот, — сказал он. — Нет более мощного средства информации, и мы только учимся понимать это. Через пять лет телевидение будет решать, кто будет следующим президентом Соединенных Штатов, через десять лет весь мир будет в нашей власти, через пятнадцать — мы уже будем на Луне.