Наследники

Роббинс Гарольд

Я выбил стакан из ее руки, когда она подносила его к губам, и бутылку из другой, когда она попыталась спрятать ее за спину.

Перехватив ее руку, я притянул Жанну к себе.

— Отпусти меня, сукин сын! — орала она, пиная меня ногами и злобно вырываясь. — Я хочу выпить!

Я не отпускал ее.

— Никакой выпивки! Мы же с тобой договорились. Ты должна выйти на сцену.

— Никуда я не пойду. — Она плюнула мне в лицо. — Я никуда не собираюсь идти! Ты обманул меня! Они пришли сюда не для того, чтобы слушать, как я пою, они пришли, чтобы съесть

меня живьем. Они хотят посмотреть, до какой степени я опустилась.

Ну что ж! Я дал ей пощечину. В маленькой комнате этот звук произвел эффект грома, и Жанна, отлетев, упала на диван возле стены.

— Одна минута до эфира! — захрипело в динамике.

Я подошел и поднял ее с дивана. Она смотрела на меня с ужасом в глазах.

— Нет, ты пойдешь, сука! Я вытащил тебя из сточной канавы не для того, чтобы ты здесь выкидывала свои фокусы! Если ты меня подведешь, тебе придется говорить не со своим адвокатом, а обратиться сразу к гробовщику!

Я еще раз ударил ее по лицу, чтобы она поняла, что я не шучу. Развернувшись, я потащил ее за собой к сцене. Толпа у дверей молча расступилась, пропуская нас.

Когда мы подошли к ступенькам, на экранах мониторов уже появилась заставка, а диктор объявлял:

— «Синклер Телевижн» представляет: Жанна Рейнольдс в прямом эфире!

Она повернулась ко мне, голос ее дрожал.

— Я не могу! Я не могу! Я боюсь!

— Я тоже, — я повернул ее к сцене и дал ей такого пинка под зад, что она вылетела прямо на середину сцены.

Она чудом не упала. Ей хватило времени только выпрямиться и оглянуться. Я ухмыльнулся и поднял вверх большой палец. Она повернулась к зрительному залу, и в этот момент занавес стал подниматься.

Оркестр заиграл мелодию одной из ее песен, но голос Жанны сначала был почти не слышен из-за оглушительной овации. Все знали эту песню «Песня, идущая из сердца». Она пела ее, когда ей было только пятнадцать лет.

Я смотрел на нее и не верил своим глазам. Что бы там с ней ни было, но голос остался прежним. Может, не такой молодой, как раньше, может, не такой сильный, но в нем было очарованье. Красота и боль, грусть и радость. Четырнадцать минут, до начала первого рекламного ролика, она стояла и пела. Когда она вернулась за кулисы, лицо ее блестело от пота, и она почти упала в мои объятия. Я чувствовал, что она вся дрожит, а зал неистовствовал.

— Я им понравилась, — прошептала она, будто не веря этому.

— Они просто обожают тебя. — Я повернул ее к сцене. — Иди и поклонись им.

Она посмотрела на меня.

— Но ведь это увеличит время?

— К черту! — сказал я, подталкивая ее к сцене. — Название нашего шоу «Жанна Рейнольдс в прямом эфире».

Она вернулась на сцену и поклонилась зрителям. Когда она снова подошла ко мне, ее лицо сияло.

— А теперь иди к себе и переоденься, — велел я.

Она быстро чмокнула меня в щеку и поспешила в артистическую уборную. Я посмотрел ей вслед. Я не стал говорить ей, что последний выход не пошел в эфир. Единственное, что телевидение никогда не перебивает,

так это рекламные ролики.

Я пошел отыскивать ту парочку, что мы наняли для присмотра за Жанной. Наконец я обнаружил их вдвоем в маленьком просмотровом зале. Она подпрыгивала у него на коленях, и они были так заняты своим делом, что не услышали, как я вошел.

Я быстро подошел к ним, взял ее под руки и поднял.

— Какого черта… — начал было мужчина.

Девушка растянулась на полу. Я стоял и смотрел, как он судорожно пытается застегнуть брюки.

— Где вы были, когда она должна была выходить на сцену? — спросил я.

— Но мы ведь привезли ее в театр, — глупо сказал он.

Девушка поднялась с пола.

— Вы не должны были оставлять ее одну ни на минуту! — рявкнул я.

— Она была в порядке, когда мы привели ее в артистическую, — сказала девушка.

— Была! Вам нельзя было оставлять ее! — заорал я. — Вы оба уволены.

Через двадцать минут я нанял новую пару церберов и четко объяснил, в чем будут заключаться их обязанности. Они кивнули. Они знали, в чем дело. Не в первый раз получали подобную работу, ведь это же был Голливуд.

— После первого шоу сразу отвезите ее отдохнуть, — сказал я.

Первое шоу транслировалось на восточный и центральный часовые пояса, а надо было сделать еще одно — для Западного побережья.

— Привезете ее сюда во вторник на репетиции. И глаз с нее не спускать! Чтобы ни секунды не оставалась одна. Еда, сон, секс — везде вы должны присутствовать, ясно?

Я взглянул на часы: было без четверти шесть. Если поторопиться, то успею на семичасовой рейс в Нью-Йорк.

Я остановился и посмотрел на один из мониторов, стоящих рядом. Она пела с экрана и выглядела просто превосходно.

Внезапно я почувствовал, как устал. Я не знал, на сколько чудес меня еще хватит. Наверно, я смог бы проспать беспробудно целую неделю, но на это не было времени.

Завтра утром мне надо быть в Нью-Йорке, чтобы узнать, какой рейтинг у нас сейчас.

Глава десятая

В самолете я принял снотворное, но оно не подействовало. Я никак не мог отключиться, а надо было сделать еще так много. Одно шоу может оказаться удачным, но это не значит, что телесеть сразу будет котироваться по-другому. В голове у меня были почему-то тревожные мысли.

Я не смог бы описать словами, что меня беспокоило. Уж слишком все было легко. Может быть, в этом дело? Подошла стюардесса.

— Чего-нибудь желаете, мистер Гонт?

Я вымучил на лице улыбку.

— Принесите мне еще один двойной мартини.

— Но вы уже выпили один двойной, мистер Гонт, — сказала она. — Согласно правилам каждому пассажиру положено только два раза приносить спиртное.

— Я знаю, — сказал я. — Но вы ведь только один раз принесли мне выпить?

Она помедлила и кивнула. Я посмотрел, как она идет по проходу, и отбросил все мысли о сне. Я открыл кейс, достал бумаги и разложил на столике перед собой.