Наследники
Шрифт:
Мартини был просто замечательный. Закурив, я глубоко затянулся. Как бы мне избавиться от этого гнетущего чувства надвигающейся беды? Я смотрел на бумаги невидящим взглядом.
Внешне все вроде складывалось удачно, расписание программ на осень уже стало вырисовываться, по крайней мере лучше программ у «Синклера» еще не бывало. Может, это был и не первоклассный товар, но самый коммерческий. Я старался приобретать лучшие шоу, с самым высоким рейтингом, но проблема была в том, что таких было недостаточно. Семьдесят процентов программ на осень обязательно должны быть новыми и обеспечить
До этого Синклер мог радоваться доброжелательным откликам критиков. Он гордился, что заработал больше призов «Пибоди», чем какая-либо другая телесеть. Правда, он не мог похвастаться, что у его шоу самые высокие рейтинги, скорее наоборот, они были самые низкие. Новое расписание программ на осень должно было все изменить. Призы призами, но деньги нам тоже нужны.
Пускай теперь критики вопят: куда подевались такие шоу, как «Великие приключения в американской истории»? Сколько раз Вашингтон пересекал Делавэр и кому это интересно? Бах, Бетховен, Брамс, даже если они все сошли бы с небес и вели нашу еженедельную программу «Час симфонической музыки», не смогли бы заставить ни одного зрителя переключиться с таких передач, как «Вороненое дуло» или «Сансет Стрип, 77». «Встречи с классическим театром» полностью проигрывали полицейским и гангстерам, появлявшимся в то же время по другим каналам.
Критики должны удовлетвориться такими программами, как «Поселенцы с Парк-авеню» (о семействе из Кентукки, которое получило большое наследство), «Ребята с небес» (новый вариант детектива, в котором главными героями были пилоты самолета, попадающие в невероятные приключения), и «Охотник за браконьерами» (типичный вестерн).
В запасе у нас было еще немало хороших вещей. Часовая программа, посвященная музыке «кантри», «Белый клык» (история про собаку, типа фильмов про Лесси), и, наконец, «Семья Салли Стар» (любимая мыльная опера всех американцев), которую мы теперь передавали в лучшее вечернее время три раза в неделю в цветном изображении.
С коммерческой точки зрения все было прекрасно, в этом я не сомневался. Мы специально распускали слухи, чтобы они достигали рекламных агентств на Мэдисон-авеню и подогревали интерес. К тому же, у нас уже к этому времени было несколько устных договоренностей, чего еще в истории «Синклер Телевижн» не бывало. Осталось только вовремя представить программы к началу сезона и подписать контракты. И все это начиналось в следующем месяце. Феврале.
Примерно в это время каждая телесеть публикует программы на осень. И тут начинается крысиная гонка за рекламными роликами. А с апреля идет самая настоящая игра в шахматы — перестановки программ, все телесети стараются расставить программные шоу так, чтобы обскакать конкурентов. Обычно Синклер объявлял свою программу последним.
На этот раз все будет по-другому. На этот раз мы будем первыми. Я собирался объявить расписание программ в конце января, таким образом остальным телесетям
Если же я ошибся, тридцать миллионов долларов полетят коту под хвост. И я туда же. Единственная работа, на которую я могу рассчитывать после этого, — это снова на маленькой радиостанции мистера Леффертса в Рокпорте. И то я сомневался, что он возьмет меня.
Даже второй двойной мартини не ослабил моего напряжения. В Нью-Йорке уже было серое утро, когда мы приземлились, а я так и не смог заснуть.
Джек Савит встречал меня у самолета.
— У нас проблемы, — сказал он, не успев поздороваться.
Я посмотрел на него. Он мог и не говорить мне этого. Ничто другое не могло поднять его с постели в шесть утра в воскресенье, чтобы встретить меня в аэропорту. Внезапно мое напряжение спало. Что бы там ни было, теперь игра пойдет в открытую.
Проблему можно было изложить в двух словах. Дэн Ричи. Я сделал одну большую ошибку. Я оставил его команду нетронутой. Следовало выгнать их в первый же день. Мысленно я дал себе клятву впредь не повторять таких ошибок.
— Когда все началось? — спросил я.
— В среду утром, после того как ты улетел на Западное побережье. Джо Дойл позвонил и сказал, чтобы мы все приостановили. Все сделки будут решаться в офисе Дэна Ричи.
Джо Дойл занимался деловыми связями нашей телесети. Это был крайне способный человек, один из тех, кого я собирался оставить.
— А почему ты не позвонил мне? — спросил я.
— Сначала думал, что ты уже об этом знаешь, — ответил он. — Я знал, что ты там по уши в делах, и решил, что это ты просил Ричи помочь тебе, ведь у него все-таки опыт. Только в пятницу я дозвонился до него и все узнал.
— Что он тебе сказал?
— Он там верещал своим голосочком, что Совет директоров очень озабочен теми финансовыми договорами, которые ты заключил, и они хотели приостановить все, чтобы подробно изучить.
— Что за чушь! — взорвался я. — Совет директоров делает то, что скажет им Синклер.
— Я это знаю, и ты это знаешь, — сказал Джек. — Но мне-то каково! Мне либо надо подписывать, либо все клиенты разбегутся. Не знаю, что он там нашептал Синклеру на ухо.
Я молчал. Чушь какая-то! Синклер никогда бы не разрешил мне действовать с таким размахом, если бы хотел подставить меня. Он знал, что многие из подписанных договоров принесут ему целое состояние.
Было восемь часов, когда я вошел в свою квартиру. Телефон надрывался. Звонил Уайнент. Его голос дрожал от гнева:
— Я думал, что делаю для вас работу…
— Так и есть, — сказал я. — Нью-Йорк, Чикаго, Лос-Анджелес вчера перешли на цветное изображение.
— Так почему же в пятницу меня уволили? — спросил Уайнент.
— Что?.. — Я не мог скрыть удивления.
— Меня уволили, — повторил он. — Дэн Ричи вызвал меня и сообщил, что в моих услугах больше не нуждается. Он сказал, что я делал все неправильно, что я не получил «добро» на цвет. Я возразил, что вы дали мне разрешение, но он заявил, что этого было недостаточно, что я уже давно работаю в компании и пора бы знать, что для таких решений нужно согласие Совета директоров.