Нарвское шоссе
Шрифт:
Работы же хватало – подновление маскировки, набивка лент, опробование работы фильтров, тренировка по закрытию амбразурных заслонок… И как второму номеру тоже – вставить ленту, устранить задержку, которых оказалась целая куча, больше десятка. Я их даже подряд запомнить не смог. Аж досадно стало. Егор сказал, видя, что я расстроился, что это ничего, будем помаленьку учить и устранение основных задержек освоим. А пока займемся установками прицела, затем опять вернемся к задержкам. Его так тоже учили, что если что-то плохо идет в обучении, то лучше переключиться на что-то другое, а потом вернуться, тогда идет куда легче. Я продолжил обучаться и столько нового узнал. Оказывается, из пулемета можно стрелять и навесом, как из миномета, для чего есть такой прибор угломер-квадрант. А еще, чтоб из дота стрелять, когда противника не видно ночью или из-за дыма, есть такие приборы Королькова. Егор такой видел в том доте, где начинал служить. Но нашему доту такого
— А как же мы будем целиться, если нам хоть ночью, хоть в дыму ничего видно не будет?
— А это будет заградительный огонь. К примеру, по броду через реку или по нашему проволочному заграждению. Чтоб противник туда не совался, воспользовавшись тем, что мы его не видим.
— А откуда мы знаем, что до ориентира один километр?
— А на каждый пулемет есть стрелковая карточка. И на ней все отражено – ориентир и дистанция до него. Давай, Саша, говори, каковы признаки поперечного разрыва гильзы?
Так длился этот день, от занятия к занятию, от дела к делу, пока не погас дневной свет. В доте зажгли керосиновые фонари и продолжили разные работы, с которыми можно было справиться при таком свете. Свет "летучей мыши" после привычного электрического освещения казался мне совсем тусклым – я бы при таком свете и читать не рискнул. Ну, правда, тут мне читать не приходилось, а приходилось укладывать поудобнее цинки и коробки с лентами, чтоб меньше об них спотыкаться. Мы так довольно долго этим занимались, но вышло никак не лучше, чем было до того. Еще бы – нам не помешал бы еще один такой каземат. Или еще один этаж. Пока же один профит от перекладывания – я уже точно знаю, где что лежит. Где торцовый ключ, где лопата, где запасные станки, где ракетница. Не знаю только, где лежит радиостанция и аккумуляторы к ней, ибо ни того, ни другого в доте нет. Вечером меня поставили на пост возле дота. Винтовки своей у меня по – прежнему не было, поэтому мне выдали Колину. Коля становился на пост следом за мной, так что я должен был ее и подсумок с патронами ему возвратить при смене. Пароль на сегодня был "Пулемет", отзыв – "Патрон". В доте остался командир левого пулемета (его, кажется, звали Борисом), я стоял на посту снаружи дота, а остальной гарнизон двинул в блиндаж- "отрабатывать взаимодействие щеки с подушкой". Это дядя Петя говорил, что так у них в инженерной роте сон назывался. А кто ж мне говорил, что на флоте это называется "ночная акустическая вахта"? Смысл в том, что якобы матросы, когда спят, то не просто спят, а слушают шум винтов подводных лодок противника. По-моему, это совершенно не смешно, но в каждой компании свои шутки. Я поправил ремень на плече и решил делать круги вокруг дота, а то, когда стоишь, как-то вспоминаешь, что встал рано, долго шел и много работал. Оттого неплохо бы отдохнуть. А не хочется, чтоб тебя, как в фильме "Чапаев"…
Со стороны Нарвы громыхало даже сейчас, ночью. Ночью тихо, потому громкие звуки несутся далеко, за километры. Поэтому я не знал, далеко ли еще немцы. До Нарвы прикидочно километров пятнадцать, это полдня нормального пешего перехода, если при этом не воевать. То есть немцы в любом случае раньше завтрашней середины дня не явятся сюда. Глядишь, что-то еще успеем сделать. Весь день я был все время чем-то занят, потому мысли мои вертелись вокруг практических вопросов: как устранять эту задержку, сколько метров до четвертого ориентира и прочего. А вот сейчас я смог от этого оторваться и подумать – а что и как я буду делать завтра? И что я смогу сделать?
Я с этой мыслью повозился, словно с горячим пирожком на голодный желудок, когда его в рот затолкаешь, а сил ни проглотить, ни выплюнуть нет. Так вот я ее поперекидывал слева направо и оценил то, что думаю о завтра, как какую-то смесь вроде винегрета. Почему винегрета? Потому что там все порезано одинаковыми кусками и вкусом резко друг от друга не отличается. Так вот сейчас у меня никакая мысль резко не выделялась – я немного боялся, немного думал, что смогу не хуже других, немного хотелось совершить подвиг и чтоб все меня за это уважали. Все было как бы вровень – боялся я не так, чтоб все бросить и чесануть через поля и болота куда-то на восток, героем стать хотелось тоже умеренно, ибо я все же ощущал, что для того, чтобы быть героем, нужно не только не струсить, но и что-то уметь. Ну и все такое прочее. Что касается того, что я смогу – с этим было не здорово. Винтовки у меня нет, и штыковому бою я также не научен. Так, показали нам
На душе стало немного легче. А потом я вспомнил, что нам в школе рассказывали, что где-то под Русско-Высоцким ополченец Павел Филимонов несколько суток один воевал в доте, пока не погиб. Это было уже позже, в сентябре, наверное, когда немцы уже вплотную подошли к городу.
Тут меня как током стукнуло – этот дот расположен вблизи Таллинского шоссе! И вот это же шоссе – слева от меня, в секторе обстрела моего пулемета? Только дот Филимонова – это будут ближние подступы к Питеру, а мой – дальние! И, чем дольше я держаться тут буду (не один, конечно), тем больше времени у Павла (и его товарищей тоже) будет на то, чтоб он свой пулемет или пушку освоил! Уже не месяц, как я, а два! А за этот месяц из города увезут нужные станки куда-то в Сибирь, чтоб там оружие делать, а люди уедут от голодной смерти! Не все, понятно, но если мы все сейчас драпанем, и поймает нас заградотряд только где-то за Тихвином, то немцы под Питером будут через неделю, тысячи людей эвакуироваться не успеют, а Павел хоть и не уйдет с позиции, но еще не сможет ленту в пулемет вставлять!
Наше будущее зависит от нас. И я в своем будущем зависел от прошлого. А теперь мое будущее пришло на помощь этому прошлому. Жаль, конечно, что я хреново учился и мало что читал про это и не могу придумать что-нибудь за оружие, которое бы можно было сейчас сделать и использовать.
Ракету какую-нибудь, например. Ладно, справились без ракет. Я это знаю, и это меня поддерживает. И я не знаю, как шли бои здесь. То, что отошли дальше, к Ленинграду – это можно догадаться. А сколько отошло, а сколько полегло – это знание мне не дано. И мое знание из будущего мне не пригодится.
И тут я аж сам себе удивился, потому что пришла мне такая вот необычная мысль, вернее, целая россыпь их. Вот я отчего-то попал в прошлое и как-то изменил его. А во что это выльется?
Без меня война шла бы так, как шла. К примеру, а вот я оказался не складским рабочим, а талантом и смог здешним рассказать про какое-нибудь оружие из будущего и даже сделать его? Ну, хоть ту же атомную бомбу какого-нибудь самого простого образца. Бомбу сделали и даже сбросили на какой-нибудь Мюнхен и снесли бы его к чертовой матери. Или еще пару городов. Могла ли от этого война окончиться чуть быстрее? Наверное. Завод по производству чего-то в том городе накрылся, вместе с ним его рабочие, плюс те немцы, которых призовут в армию следующей весной и следующей же осенью. Может, на месяц, а, может, и на полгода. Вроде бы все зашибись, но получается то, что история изменилась! И кто знает, что выйдет из этой новой комбинации. Как в онлайн-игре: войдет в нее новый игрок и совершенно перетасует расклад.
У меня не хватает слов, чтоб про это рассказать, но есть ощущение, что за нашей жизнью все же кто-то следит и иногда вмешивается, когда все идет не туда. И вот ему шибко шустрый умник из будущего, перекраивающий ход дел, может не понравиться.
Тут я отвлекся от необычных для меня мыслей и по-уставному отреагировал на приход Волоха, который пришел проверить, не дрыхну ли я на посту. Младший лейтенант отправился в дот, а я продолжил бдить. А также философствовать. Раз уж я попал сюда, то должен вести себя как можно ближе к здешним людям. Тогда вред от меня минимальный и это вот нарушение равновесия от моего перехода сюда тоже невелико. Ну вот прибавился один человек. Но ведь мог просто за пять лет до этого школьник не простудиться и не умереть от воспаления легких?
Мог. Даже запросто: мама-папа вовремя дали бы ему по шее, чтоб шарф завязывал как следует и сосульки не сосал. Со мной такое тоже было, только, когда есть антибиотики, от воспаления легких чаще выздоравливают, чем умирают. По крайней мере, среди своих ровесников я таких, что умерли от него не знаю. А мамина сестра умерла от двустороннего воспаления легких. Зимой катались на льду, она провалилась и вымокла в ледяной воде. Или решили в семье, что четырех детей еще не достаточно и на аборт не сходили. Оттого еще одним человеком больше стало.