Нарвское шоссе
Шрифт:
Кино сегодня не было, так что вечер прошел за рассказами о доме.
Утро тринадцатого августа выдалось прохладным и ветреным. Правда, прохлада и ветер малость поуменьшились ближе к полудню, но все же день оказался нежарким. Волынцевское отделение и наш герой опять занимались земляными работами, потом усиливали уже имеющиеся проволочные заграждения. Волынцев раздобыл две гранаты РГД для учебных целей, потому в обед и перекуры бойцы учились. А Островерхов и красноармеец Моня Скобликов, раньше работавший на Балтийском заводе, совершили трудовой подвиг, сделав учебный аналог РГД. Граната, естественно, была деревянной, и часть операций по ее подготовке приходилось лишь изображать, но на ней можно было отработать все этапы приготовления гранаты к бою. Моня особенно гордился тем, что смог сделать имитацию предохранительной чеки, которая тоже сдвигалась. Бросать учебную гранату Волынцев не разрешил, ибо "запал" конструкции Островерхова при броске вылетал.
А вечером
Еще вечером была культурная программа. Политрук читал сводку Совинформбюро, а после еще раз показали "Чапаева". Третьим номером культурной программы было обсуждение в кулуарах, сколько кто раз смотрел "Чапаева". Рекорд поставил Коля, который смотрел девять раз. Оказывается, муж его сестры был киномехаником, чем Коля пользовался. Островерхов и Саша, смотревшие по три раза, оказались самыми отстающими.
В обед опять прилетал немецкий разведчик, после визита которого была бомбежка. На сей раз немцы бомбили где-то севернее расположения роты. Вечером Митя спросил про эту бомбежку лейтенанта, проводящего занятия по борьбе с танками, и тот ответил, что бомбили деревни Калмотка и Жабино. Несколько домов сгорело. Были ли жертвы – лейтенант не знал. Волынцев потом сделал Мите втык за вопросы не по теме, и Митя оказался мучеником борьбы за доступ информации. Поскольку начал пререкаться со старшим по званию и заработал наряд вне очереди за "злобесное претыкание", как выражался покойный царь Иван Грозный, за свою выдающуюся жестокость прозванный Васильевичем. Кто прозвал его столь леденящим душу прозвищем – мнения расходятся. Говорят, что именно Дюма-старший. Автор приносит извинения, если ошибся, и кто-то еще раньше Дюма-отца так назвал старшего сына Елены Глинской.
Бойцы устроились спать и не ведали, что фронт Лужской группы прорван, и немцы выходят в тыл укрепленному району. Немцы продолжали наступать и в районе Нарвы. Сегодня погибла Чудская военная флотилия. Завтра укрепленному району придется занимать оборону восточнее города, прикрывая Кингисепп и основную позицию от удара с тыла. Бойцов подымут перед рассветом, и… "дан приказ ему на запад, ей в другую сторону". Четвертая рота уйдет прикрывать район с востока и погибнет в боях по большей части уже 15–16 числа. Вслед за ней поляжет и третья рота. Вторая рота останется в резерве. А рота, где служит герой, станет на пути немцев, наступающих с запада. Ждать их осталось недолго, ведь Нарва падет 17 числа. А от нее до старой границы, вдоль которой выстроились доты укрепрайона, совсем недалеко. Герой этого не знает, он сейчас спит и видит сон, что он очутился в Питере, в своем времени и идет по улице. Прохожие оглядываются на него, но не очень часто. Реконструкторское движение набирает обороты, и теперь на улицах вы сможете увидеть и рядового РККА, и офицера Северо-Западной армии. Встречаются и финские егеря, и солдаты вермахта, и солдаты кайзера. Ключа от дома у него нет, поэтому он поставлен перед выбором – либо пойти на работу к Катьке за ключом, либо к себе на склад, объяснять, что не запил, а пал жертвой готского колдовства, и рассказывая об этом, он не бредит, а говорит чистую правду. Выбор варианта сделать ему не суждено. Спящий рядом Моня во сне толкнул Сашу и разбудил. Саша заснул снова практически сразу, но в этот сон уже не вернулся.
Теперь ему предстоит спать и видеть сон про постройку дачного домика до момента, когда роту подымут по тревоге.
Вчерашняя сводка Совинформбюро рассказывала, что бои идут на "Кексгольмском, Старорусском, Смоленском, Белоцерковском направлениях. Несколько дней назад наши войска оставили гор. Смоленск".
Через два часа наступит рассвет четырнадцатого числа. Через час подымут роту. С умыванием придется очень поспешить, зато завтрак подождет.
Вечером передадут о боях, идущих на всем протяжении фронта и о том, что нами оставлены Кировоград и Первомайск. Кировоград был оставлен больше недели назад, пятого числа, а Первомайск еще третьего.
Сегодня день Атлантической хартии, девятый пункт которой говорит о военном разгроме стран-агрессоров. Впрочем, США еще вовсе не воюют, Британия еще не готова это сделать. СССР еще не присоединился к Хартии. Все еще впереди.
21-й
"Больше сея любве никто же имать, да кто душу свою положит за ближняго своего (Ин. 15: 13)"
В этот день нас подняли утром в какое-то неудачное время. Да еще и подгоняли, чтоб побыстрее умывались и собирались. Зевота мучила так, что хоть сжимай челюсти руками. Завтрака не было, Волынцев сказал, что его получим уже на месте. А пока мы собрали палатку и двинулись на запад. Шли в колонне по четверо, сначала по просеке в лесу. Увидев второй раз, что от ротной колонны отделяются группы, я подумал, что нас, наверное, ведут занимать оборонительные сооружения. Ну да, это логично. Вот я уже был несколько раз в разных сооружениях, и можно прикинуть, что они образуют какую-то линию или дугу на местности. А, может, даже и две линии одна за другой. Вот и отделение и сворачивает там, где ему ближе к своему доту. Мне захотелось поделиться этой новостью с другими, но я как всегда шел замыкающим, потому тихо об этом никому не скажешь. А громко говорить – Волынцев сегодня тоже не в духе и уже успел влепить наряд вне очереди. Известно кому – Мите. Ибо Митя одержим злым духом противоречия и так и норовит ввязаться в спор с отделенным. Хотя раз было, что и от комвзвода пострадал – за то же самое. Интересно, когда он от этого отучится – до демобилизации или уже после нее? Вообще Волынцев мужик не вредный и зря власть не применяет. Не припомню я такого, чтоб он невиноватого наказывал. Ну а с другой стороны, вот он Мите влепил наряд вне очереди, и это, по Уставу, максимум его власти. А он же может доложить взводному, и вот уже два наряда вне очереди. Так что Митя должен благодарить, что он не каждый день будет исправляться ударным трудом на благо общества.
С Волынцева мои мысли перескочили на тему оружия. С ним лучше пока не стало. Я подумал, что, может, если нас в дот отведут, то там оружие будет? Хотелось бы, но что-то подсказывало, что не стоило б широко губу раскатывать. За этими размышлениями я недослышал команду. Пришлось ускорить шаг, чтоб на меня не налетело третье отделение сзади. Наш взвод свернул с дороги влево и двинулся через поле. Когда мы отошли от дороги подальше, я увидел, что впереди нас были какие-то постройки, к которым привела бы нас дорога, если бы мы не свернули. А первый и второй взвод все так же идут вперед, к этим постройкам по дороге. Поле простиралось узким клином между двумя участками леса – тем, из которого мы вышли (он оставался слева), и тем, который лежал правее. Здесь была посажена картошка. Вот уже несколько рядков вырыто, а здесь еще не рыли. Наверное, вырыли немного на пробу. А, кстати, это поле колхозное или под личными участками колхозников? Я это к чему – вдруг потом понадобится накопать картошки на пропитание, если кухня запоздает. Батин друг рассказывал про свою армейскую молодость, что если накопаешь колхозного, то сторожа солдатам ничего против не говорили. А вот если личную картошку или морковку тронешь, то может быть ругань до небес и даже начальству пожалуются.
Мы все сильнее стали забирать вправо, вдоль опушки этого правого леса. Впереди тоже была деревня, и довольно большая. Сейчас рассвело, ветра не было и дымки из печей поднимались почти вертикально вверх. Интересно, что там готовят на завтрак? Неплохо было б поесть яичницы с салом или колбасой… Небось сейчас жена поставит мужу сковородку с яичницей на стол, а сама идет корову доить. Или для дойки уже поздно? От мысли о яичнице рот заполнился голодной слюной. Ну, может, скоро придем на место, и там чего-то дадут. А пока нечего о жратве размышлять и тем себя мучить. Да и мужики, наверное, в армии, так что некому им сейчас яичницу подать. Им каши в котелок положат из котла, как и мне. А по домам только уже негодные к службе сидят.
Мы отклонялись все правее и правее, идя по опушке леса. С поля мы уже ушли, а двигались по неторной дороге вдоль этой опушки. Вообще ноги уже чувствуют, что они уже с часа полтора идут. Вообще пора бы дать малый привал. Но может его не дают, потому что уже совсем близко? Какой смысл отдыхать в двух шагах от цели?
— Взвод, на месте–е… стой!
Это нам. Командует наш взводный. Голос у него высокий и чуть с хрипотцой, легко узнаваемый. Стою и вижу через головы, что первый взвод не стоит, а движется вперед. А мы стоим. Наверное, сейчас они пошли к своим дотам, а нас сейчас тоже поведут куда-то. Ага, взводный разглядывает карту, которую достал из полевой сумки. Потом к нему подходят отделенные командиры. Взводный что-то им говорит, показывает что-то на карте, потом рукой на местности. Значит, я прав – скоро нам к дотам идти.