Мышь
Шрифт:
Он сказал, что я «его человек». Что защищает своих. Что его предложение остается в силе, и что я могу решать.
Я усмехнулась в темноте. Мои решения уже давно как будто ничего не меняли в отличие от других. Мой бывший коллега решил, что я должна понести наказание за его ошибку. Система решила, что я преступница. Джош решил, что развод — это лучший выход. Рассел решил, что может получить мое тело, а если нет — отправить в карцер. И даже тот же Рид, я могла решать: работать на него или вернуться в колонию по одной простой
Я закрыла глаза и подумала, что было бы неплохо просто уснуть и не просыпаться. Не от отчаяния — от усталости. Просто потому, что быть — слишком тяжело.
Сквозь марево сна я услышала скрежет засова и звук открывающейся двери.
– На выход, - прогремел резкий голос охранника.
Голова гудела, во рту пересохло, тело было тяжелым и не слушалось, меня била лихорадка. Я с трудом привела себя в сидячее положение, собираясь с силами, чтобы встать.
– Долго тебя ждать?
– Охранник оказался возле меня в два шага и грубым рывком, поставил меня на ноги, схватив за предплечье.
Я посмотрела на него расфокусированным взглядом, не удивившись скотскому обращению.
– У вас есть лазарет? Мне нужно лекарство от температуры, - просипела я, горло болело ужасно.
– Сначала к начальнику в койку норовит запрыгнуть, теперь лекарства требует. Иди давай! Отоспишься в своей камере и на утро будешь в порядке. Строишь из себя тут замученную, - он поволок меня к выходу, по-прежнему больно сжимая мое предплечье, но я не возражала — его поддержка помогала мне сохранять вертикальное положение.
Оказавшись в камере, я хотела скорее упасть на койку, но заставила себя доползти до умывальника, чтобы попить. Ужин я пропустила, однако, к этому моменту жажда меня мучила гораздо больше, чем голод.
В камере было пусто, сокамерницы еще не вернулись после 'интеллектуального досуга', и я была рада этой небольшой передышке. Вдоволь напившись воды из-под крана, я забралась на свою койку, укрылась колючим одеялом и провалилась в темноту.
Глава 16.
– О, белоручка вернулась, - меня разбудил зычный голос Инес.
– А прикидывалась паинькой.
Несильный тычок в спину отозвался болью — казалось, озноб сделал мое тело еще более хрупким.
– Понравилось под начальником?
– Подхватила вторая, та, чьего имени я не запоминала.
– Наверняка же сначала воспользовался, а потом только в карцер упек, чтоб себя прикрыть.
– Ой, да ладно, - хохотнула третья.
– Может, она как раз не отвечает, потому что он порядочным оказался и отказал.
Я лежала, вжавшись в стену, и молчала. Каждое слово отдавалось в груди раскаленной горечью, но сил отвечать не было. Да и смысла — им лишь бы найти повод поиздеваться.
–
– спросила Инес.
– Подружка твоя вон расстроилась, может, утешишь?
– Отвали, Инес, - ровно ответила Марта.
– Или завидуешь, что на тебя начальник даже и не посмотрел бы.
– Че вякнула?
– Тон Инес приобрел угрожающие нотки.
– Расслабься, говорю, - казалось, Марту забавляла их пикировка. По комплекции она была здесь самой крепкой, а вот за что конкретно она оказалась в колонии, я не знала.
Небольшую потасовку прервал приход медика.
– Всем по койкам!
– Рявкнула надсмотрщица.
– 7982, медицина к тебе пришла.
Я с трудом села, свесив ноги с койки. Перед глазами плясали мушки.
Медсестра была немолодой, с усталым, равнодушным лицом. Она молча измерила мне давление, потрогала лоб, заставила высунуть язык. Затем молча достала из кармана несколько блистеров, бросила их на койку.
– Жаропонижающее, антибиотик. Три раза в день после еды.
Я кивнула, не зная, благодарить или нет. Медсестра уже развернулась к выходу.
– Не помрет, - бросила она надсмотрщице, и та хмыкнула.
Дверь закрылась. В камере недолгое время держалась тишина, а потом Инес не выдержала:
– И чего это ради ей такие почести? Мы когда болели, никто за нами в камеру не ходил.
– Завидуй молча, - коротко бросила Марта.
– Дай поспать.
Инес что-то пробурчала в ответ, но я уже не вслушивалась — голова гудела.
Я приняла таблетки, запив их водой из-под крана, и снова упала на койку, мечтая поскорее отключиться.
Проснулась я от того, что меня трясли за плечо.
– Вставай, - я узнала голос Марты.
– Тебя в лазарет переводят.
Я открыла глаза, пытаясь сфокусироваться. Голова была чугунной, горло саднило, а тело ломило так, будто меня переехали.
– Температура, - пояснила сокамерница.
– Опять поднялась. Ты в бреду металась, я надсмотрщицу позвала.
Я хотела поблагодарить, но язык не слушался. Марта, видимо, поняла без слов.
– Давай, поднимайся, - она подхватила меня под локоть, помогая встать.
– Нечего тут разлеживаться, а то заразишь еще всех.
Лазарет оказался небольшой комнатой на четыре койки, с белыми, обшарпанными стенами и пожелтевшими занавесками. Все места пустовали, и я выбрала то, что у окна. За стеклом серело ранее утро, и я смотрела на улицу, пока медсестра — другая, помоложе, — ставила мне капельницу.
– Двое суток отлежишься, - сказала она почти небезразлично.
– Потом должна вернуться к работе.
Я кивнула, испытав облегчение. Два дня покоя. Два дня отдыха в уединении и возможности спать, когда захочется. Я знала, что это время быстро пролетит. Но сейчас, разглядывая низкое, облачное небо за окном, я позволила себе отключить тревожные мысли о будущем.