Мышь
Шрифт:
– Не нужно, спасибо. И за помощь спасибо. Большое.
Я только сейчас поняла, что даже не поблагодарила его. Мне стало стыдно — едва знакомый мужчина, которого я видела два раза в жизни, не остался равнодушным и взвалил на себя мои проблемы. Рид кивнул и отошел к письменному столу, чтобы сделать звонок по комму.
Когда он окончил разговор, то встал из-за стола и в одном из шкафов достал плед и подушку.
– Ложитесь и поспите, - сказал он, кладя спальные принадлежности на диван рядом со мной.
– Человек из полиса будет где-то через
– Вы даже расписание наше знаете?
– Удивилась я.
– Тот, кто вас повезет, работает кладовщиком в колонии, ему известно расписание.
– А как мы объясним, что Гарднера с нами нет?
– Он знает, как объяснить. Вам не нужно об этом беспокоиться.
Я кивнула. Рид все еще возвышался надо мной, и мой взгляд упал на его сбитые костяшки.
– Вам нужно обработать руки, - сказала я, поднимаясь.
– Пойдемте в медкабинет.
– Аптечка есть и здесь, - улыбнулся он.
Мы стояли совсем близко. Мне стало неловко, я опомнилась и сделала шаг в сторону, вызвав еще более широкую улыбку Рида. Казалось, он наблюдал за мной, как ученый за мышью в лаборатории.
– Ну что, будете меня лечить?
– Спросил он, доставая стандартный медицинский чемоданчик из выдвижного ящика и кладя его на стол.
– Да, конечно, - я подошла к аптечке.
– Садитесь, где удобно.
– Может, перейдем на «ты»?
– Спросил он, устраиваясь в кресле за письменным столом.
– Можем. Мне звать вас… тебя по фамилии?
– Или по фамилии, или Джей.
– Хорошо, Джей, сейчас будет щипать.
Я аккуратно взяла большую мужскую ладонь в свою руку и стала легонько промакивать сбитые костяшки бинтом, который предварительно смочила антисептиком. В комнате царили полумрак и полная тишина, мне было хорошо слышно его ровное дыхание. Я смотрела только на его руки, но все равно ощущала его внимательный взгляд на себе. Мои пальцы касались его сухой, горячей ладони, и воздух между нами словно загустел.
Я обрабатывала руки убийцы, и в то же время это были руки моего спасителя.
– Готово, - тихо сказала я, прервав тишину момента, который стал рождать во мне странные, противоречивые чувства: с одной стороны мне хотелось быть подальше от Рида, а с другой — рядом с ним, словно какое-то магнитное поле притягивало меня к нему вопреки инстинкту самосохранения.
– Спасибо. Теперь иди спать, я сам сложу все в аптечку.
Он аккуратно забрал из моих рук упаковку с марлевыми салфетками, слегка коснувшись пальцами моей кожи. Это короткое прикосновение ощущалось так остро, что я резко одернула руку.
– Хорошо, спасибо, - глядя в пол ответила я, проклиная свою нервозность, и направилась к дивану.
Там, отвернувшись к кожаной спинке и накрывшись пледом, я наконец могла забыться сном, спасаясь от ужасов сегодняшней ночи и внезапного смятения, охватившего меня.
Глава 11.
Прошлой ночью я спала не более трех часов,
Даже преступникам полагался выходной, а потому весь день придется выживать в «приятной» компании сокамерниц и надсмотрщиков. Нерабочий день, однако, никак не влиял на время подъема, и только я успела войти в свою камеру и сесть на койку, как из динамика раздался противный сигнал, который служил нам вместо будильника. В камере послышались ругательства и скрип коек, начинался еще один день моего заключения.
Все мои мысли крутились вокруг событий вчерашнего дня. Не знаю, что кладовщик колонии сказал дежурному на КПП, но меня снова пропустили внутрь без досмотра, и никто ничего не спрашивал о Гарднере. Наверное, только пока. Ведь не может такого быть, чтобы Система закрыла глаза на исчезновение своего гражданина, который к тому же занимал руководящую должность, пусть и в колонии десятого сектора.
Мне было страшно. Раньше осознание того, что я невиновна помогало мне жить и прямо смотреть людям в глаза, а теперь кто я — убийца? Или жертва чужого произвола: коллег, что меня подставили, Гарднера, Рида — их всех?
В любом случае, я не была прежней после того, что произошло со мной за последние два месяца — и особенно вчера в нейтральном секторе.
Утром в столовой было оживленно, что неудивительно, ведь воскресенье — день посещений. Но не для всех. Меня, как и добрую половину местных заключенных, осудили на двадцать лет без права общения с близкими.
Мой адвокат был крайне удивлен таким приговором — обычно запрет на посещение назначался рецидивистам, а я уже ничему не удивлялась. Я была уверена: это сделали для того, чтобы у меня не было в дальнейшем возможности попытаться убедить кого-то в том, что меня подставили.
Однако, Система почему-то не побоялась выпускать меня за пределы колонии на работу. В этом я видела ее мерзкое лицемерие: они не хотели терять ценный ресурс в моем лице. И если я не могла работать хирургом, то Система решила, что будет лучше использовать меня хотя бы как медсестру, чем отправить меня вместе с другими заключенными шить рабочие робы и прочую форму для сотрудников различных служб полиса.
Впрочем, за это я была не в обиде. В свою первую неделю заключения я все же успела попробовать себя в качестве швеи — качество сшитого мной было посредственным. А после пришло новое назначение, в местную клинику, а вместе с ним — надежда, что я смогу пережить эти двадцать лет и не сойти с ума.
Каждый раз выходя в город, я в глубине души надеялась, что где-то по дороге повстречаю Джоша. Мои чаяния не оправдались ни разу, но отказаться от них я не хотела и, наверное, не могла.
За время заключения я ясно осознала, что в трудной ситуации человеку просто необходимо иметь что-то, ради чего стоит продолжить жить несмотря ни на что. Для меня сейчас это были мои пациенты в общественной клинике и… Джош.