Мышь
Шрифт:
Я не собиралась затевать разборки, ведь у Рассела по-прежнему было письмо к Джошу, написанное моей рукой, а у меня — никаких доказателств его домогательств. Но он об этом не знал и тут же полез в ящик стола.
– Не нужно, у меня много работы. Вот бланк отказа, - торопливо сказал он, протягивая мне лист бумаги.
Я быстро вписала в готовое заявление свое имя, номер идентификационной карточки, который знала наизусть, поставила галочку напротив графы о добровольности подачи заявления. А затем рука едва дрогнула.
«Подписывая данное заявление,
Глаза трижды прочли эти строки, а после я твердой рукой поставила отметку в поле напротив.
Внизу листа я проставила дату и расписалась.
– Здесь требуется еще отпечаток пальца, - сказала я, обращаясь к офицеру. На Рассела даже смотреть было тошно, это он виноват в том, что мне пришлось решиться на такой отчаянный шаг.
– Вы поставите отпечаток при пересечении границы и оставите бланк у них. А сейчас ваш начальник на основании вашего заявления должен вызвать представителя из комитета по контролю за перемещением населения.
– Я знаю процедуру, - ответил Рассел, не скрывая раздражения, и вырвал бланк из моих рук.
Он пробежался взглядом по бланку и стал набирать номер на комме.
– Добрый день, начальник колонии номер два десятого сектора, Фрэнк Рассел. Одна из моих заключенных подала заявление на отказ от гражданства.
Слов его собеседника не было слышно.
– Да, хорошо. Будем ждать.
Он завершил звонок и, глядя исключительно на офицера, сообщил:
– Они пришлют человека в течение двух часов.
– Где мне ждать?
– Вклинилась я.
Рассел нажал кнопку интеркомма.
– Зайди ко мне.
Через полминуты в дверь постучали.
– Выдай миссис Нилс ее одежду, в которой она к нам поступила и пусть ждет в отдельной камере, - скомандовал он вошедшей охраннице.
Та кивнула и жестом указала мне на выход.
– Спасибо вам большое, - обратилась я к офицеру.
– Не за что, - он дружелюбно улыбнулся мне.
– Удачи в новой жизни, миссис Нилс.
Миссис Нилс, – его обращение отозвалось острой болью в груди. И я осмелилась спросить:
– А может, вы могли бы передать короткую записку моему мужу?
– Не положено, - вклинился Рассел.
Никогда и никому я не желала зла так сильно, как этому ублюдку в данный момент.
– Не положено, - тихо повторил офицер, отводя взгляд.
– Да, - ответила я, чувствуя глубокую растерянность.
Словно в тумане, я вышла за дверь, следуя за охранницей. Затем мне позволили переодеться в мой черный, брючный костюм и блузку, в которых я была в суде на оглашении приговора, а после проводили в камеру. Обратный отсчет до моей новой жизни пошел.
Глава 18.
Машина службы перемещения населения оказалась серым, невзрачным микроавтобусом с затемненными стеклами. В салоне, кроме
Дорога до границы заняла немногим больше часа. Я смотрела в окно на знакомые пейзажи, и пыталась привыкнуть к мысли, что вижу их в последний раз.
На контрольно-пропускном пункте меня вывели из машины, проводив к окошку пограничного терминала. Там сидел офицер в форме службы безопасности — усталый, с равнодушным лицом человека, который за день перевидел сотни таких, как я.
– Документы, - коротко бросил он.
– У меня заявление на отказ от гражданства.
Взгляд офицера мгновенно оживился. Наверняка, не каждый день у них такое представление.
– Давайте бланк и идентификационную карточку.
Я протянула листок бумаги, заполненный мной еще в колонии. Он пробежал его глазами и сверил с данными на карточке, которую ему передал мой сопровождающий. Затем пограничник пододвинул ко мне коробочку с красителем.
Я оставила отпечаток в бланке рядом со своей подписью, вытерла палец предложенной влажной салфеткой и вопросительно взгялнула на пограничника.
– Вы свободны, - сказал он, махнув рукой влево, чтобы проходила.
Я стояла, не понимая. Свободны. И всё? Никакой бумажки, никакого документа, который подтверждал бы, что я теперь существую где-то еще?
– Простите, - я услышала свой голос, который показался чужим.
– А мне не дадут какой-нибудь сопроводительный документ? Чтобы я могла потом где-то зарегистрироваться…
Офицер поднял на меня глаза. В них не было злости — только недоумение, смешанное с усталостью.
– Зарегистрироваться?
– Переспросил он.
– А где вы собрались регистрироваться?
Я открыла рот и закрыла. В вольных землях не было никакой центральной власти, а следовательно не было и учета населения. Так? То есть я могла назваться вообще, кем угодно, и никто не сможет проверить, так ли это? Но рыночно-экономические отношения у них однозначно были, как минимум в нейтральном секторе, а значит какая-то идентификация личности все-таки должна была существовать, просто я об этом не знала.
– Я тогда пойду, - в растерянности пробормотала я и шагнула в сторону от окошка, оставляя позади пункт пограничного контроля.
Было страшно, и в то же время создавалось ощущение нереальности происходящего. Порыв прохладного майского ветра ударил в лицо, отрезвляя. Я глубоко вдохнула. Другого выхода не было. Я шла по трассе и повторяла эти слова снова и снова, пока бушевавшие внутри эмоции немного не притупились.
Навстречу мне неслись машины. Граждане полиса возвращались после выходного дня, проведенного в нейтральном секторе. Я на секунду представила себя на месте тех, кто сидит внутри автомобилей. Тепло, сытость, уверенность в завтрашнем дне – всего этого я была лишена. Я мотнула головой, отгоняя ненужные мысли.