Мой прекрасный монстр

Грант Натали

И тут я почувствовала это — непреодолимое притяжение, зов, который невозможно было игнорировать. Словно невидимые нити обвились вокруг моего тела, мягко, но настойчиво потянув вперёд. Моя рука сама потянулась к существу, как будто ею управляла какая-то внешняя сила.

— Лира! — голос Райта донёсся до меня словно издалека, приглушённый, словно сквозь толщу воды.

Я видела, как он пытается остановить меня, хватает за плечо, но его движения казались замедленными, нереальными, как в сне. Я видела беспокойство в его глазах, видела, как он что-то кричит, но не могла расслышать слов.

А

потом его рука тоже начала подниматься, словно притягиваемая той же силой. На его лице отразилась та же борьба, которую я чувствовала внутри себя — желание сопротивляться и одновременно странная, необъяснимая уверенность, что это именно то, что должно произойти.

Глава 42

Мы одновременно коснулись светящейся сущности существа, и мир вокруг взорвался ослепительным светом, настолько ярким, что я зажмурилась, но даже сквозь закрытые веки свет проникал, заполняя всё моё существо.

Я почувствовала, как моё сознание расширяется, выходит за пределы тела, сливаясь с чем-то бесконечно большим. Границы между мной и миром исчезли, я была всем и ничем одновременно. Образы, звуки, чувства обрушились на меня водопадом, слишком быстро, слишком интенсивно, чтобы я могла их осознать.

Я была ветром, танцующим среди деревьев, и самими деревьями, впитывающими живительные соки земли. Я была огнём, пожирающим всё на своём пути, и водой, дающей жизнь. Я была светом и тьмой, началом и концом.

А потом всё замедлилось, и я увидела…

Один народ. Единый народ, живущий в гармонии с природой и друг с другом. Люди, обладающие магией, способные управлять стихиями и исцелять. Их лица были разными — некоторые похожи на чистых, которых я знала, другие — с оттенками кожи и глазами, светящимися в темноте, как у искажённых. Но они не были разделены, они жили вместе, учились друг у друга, любили друг друга.

Их жизни были полны радости и смысла. Они создавали прекрасные произведения искусства, развивали науки, исследовали мир вокруг себя. Дети росли, не зная страха и ненависти, окружённые любовью и заботой всего сообщества.

Но потом пришёл страх. Я видела, как некоторые маги начали экспериментировать, искать способы усилить свои способности. Их алчность и жажда власти толкали их всё дальше и дальше за пределы безопасного и известного.

Их магия менялась, становилась более тёмной, более сильной — и более опасной. Они сами менялись — их кожа приобретала странные оттенки, глаза начали светиться в темноте, их черты становились более резкими, почти хищными.

Эти изменения пугали других. Страх порождал недоверие, недоверие — ненависть. Я видела, как родители запрещали детям играть с теми, кто выглядел иначе. Как влюблённые расставались, потому что один из них менялся, а другой боялся этих изменений.

Остальные начали называть изменившихся искажёнными. Стали избегать их, а потом и вовсе изгнали из своих городов. Так единый народ разделился на две части — чистых и искажённых.

Искажённые создали свои города

в местах, которые чистые считали опасными или непригодными для жизни — в глубоких лесах, среди скал. Они развивали свою магию, свою культуру, становясь всё более и более непохожими на своих бывших собратьев.

Чистые же возвели стены вокруг своих городов, создали стражу, чтобы защищаться от возможного вторжения искажённых. Они объявили магию искажённых тёмной и запретной, а любой контакт с ними — преступлением.

Но природа не признавала этого разделения. Я видела, как земля страдала от разрыва единого целого, как баланс магии нарушался, вызывая природные катаклизмы — засухи, наводнения, землетрясения.

Природа стремилась восстановить равновесие, соединить разорванное целое. И так появилась метка истинности — способ связать два отдельных существа в одно целое, мост между разделёнными мирами.

Первая пара истинных появилась через сто лет после разделения — юноша из мира чистых и девушка из мира искажённых. Я видела, как метки появились на их руках одновременно, как они, испуганные и удивлённые, пытались понять, что происходит.

Их встреча была случайной — на границе между мирами, где юноша охотился, а девушка собирала травы. Сначала был страх, недоверие, даже ненависть. Но метка истинности не давала им покоя, зов крови был слишком силён.

Постепенно страх уступил место любопытству, недоверие — пониманию, ненависть — уважению, а затем и любви. Они встречались тайно, узнавая друг друга, узнавая миры друг друга.

И когда их любовь стала достаточно сильной, они решили открыться своим народам, показать, что можно преодолеть разделение, что искажённые и чистые могут любить друг друга, могут быть вместе.

Эта первая пара истинных была встречена с надеждой. Многие верили, что это знак свыше, возможность исцелить древнюю рану. Некоторые чистые начали общаться с искажёнными, торговать с ними, даже дружить.

Но были и те, кто боялся перемен, кто хотел сохранить разделение, потому что оно давало им власть и контроль. Те, кто наживался на вражде, кто использовал страх для манипуляций.

Я увидела его — Гэллена. Но не такого, каким я знала его. Он был старше, древнее, его форма менялась, как будто он примерял разные облики, разные личности через столетия. В одно мгновение он был чистым с благородными чертами лица, в следующее — искажённым с синеватой кожей и светящимися глазами.

Он был хранителем разделения, существом, которое питалось страхом и ненавистью, которое манипулировало правителями обоих миров, поддерживая вражду между ними.

Я видела, как он настраивал родителей первых истинных против них, как сеял сомнения и страхи среди их друзей, как подстрекал к насилию. И когда первые истинные погибли от рук убийц, нанятых Гэлленом, я чувствовала его удовлетворение, его триумф.

Но природа не сдавалась. Через сто лет появилась новая пара истинных. И снова Гэллен работал против них, используя всё более изощрённые методы. Иногда ему удавалось разделить пару до того, как они успевали закрепить свою связь. Иногда он убеждал одного из пары отречься от другого, принять фальшивого истинного, которого он подсовывал.