Мне отмщение

Медведевич Ксения Павловна

– Зачем так кричишь? Ты жизни не знаешь, Рами, уж не обижайся! Украдут тебя, коли не пристегнем, как есть украдут, даже глазом ты моргнуть не успеешь! А утром Афаф тебя отстегнет - иди куда хочешь, да?

– Угу, - сдавленно и зло отозвался Рами.
– Если меня будут красть, я буду ржать и бить копытом, небось не пропустите.

– Тебе бы все шутить, дурачина, - сурово отрезала Афаф и величественно выплыла из шатра.

Затаясь в темноте, Антара едва сдерживал рвущийся наружу хохот. А потом,

проводив глазами удаляющуюся тень отца, раздумал лезть под полог к Рами, - этим вечером сумеречнику, похоже, будет не до рассказов. Афаф, меж тем, звеня ключами, засеменила следом за шейхом - к пиршественным кострам.

Улыбнувшись в темноте, Антара направился следом за ними - побьют так побьют. Зато накормят досыта.

Кобыла сочувственно вздохнула у Тарега над головой. Он отсутствующе погладил ее по мягким бархатным ноздрям. Теплое дыхание пощекотало пальцы.

Цепь, кстати, оказалась очень короткой - всего в локоть длиной.

– Не грусти так.

Мягкий женский голос заставил его подпрыгнуть на циновке.

Ну да, конечно. На земле перед ним непринужденно расположилась бедуинка в черной абайе. На этот раз Узза приняла облик вполне человеческих размеров - тоже понятно, в шатре тесно, миледи не при параде, корона бы полог задевала.

– Может, отстегнете по дружбе? Ну, или в знак благодарности за услугу? А, миледи?
– и он выразительно покосился на железный браслет на щиколотке.

– Ты осмелел, - фыркнула Узза.
– Смотри, как дерзишь мне, не то что в Таифе. В Таифе ты дрожал, как тушканчик.

В ответ Тарег пожал плечами:

– А что вы мне сделаете, миледи? У меня же ничего нет. А когда ничего нет, отнимать нечего. Я - свободен.

Узза тихонько рассмеялась. Он скривился:

– Ну да, ну да. Лошадиная цепочка. Наши философы называли это словом парадокс.

– Я смеюсь, потому что ты говоришь, как суфий.

Тарег скривился еще сильнее:

– Причем тут дервишеские бредни? Это здравый смысл. Чем меньше привязанностей, обязательств и имущества, тем ты свободнее.

– Как же ты собираешься одолеть нашу сестру? Выйдешь против нее вот так - без обязательств и имущества?

– А это уж ваша забота!
– рассердился в ответ Тарег.
– Я выполняю уговор? Выполняю. Вот и вы давайте. Думайте, что мне делать.

Узза хмыкнула:

– Ты сначала с моей псоглавой сестрицей сочтись. Манат - не такая, как я, она не любит ни людей, ни сумеречников. Вот выполнишь ее поручения, жив останешься - тогда и поговорим.

– Вот только не надо меня смертью пугать, - процедил Тарег.

– Я не пугаю, - удивилась женщина в черном.
– Я лишь говорю, что твое будущее не определено.

– Еще бы ему определиться, - пробурчал нерегиль.
– Здешняя

жизнь - как болото. Точнее, зыбучий песок. Что ни делай - все канет и растворится, останется лишь грязища. Где уж тут взяться будущему, да еще и определенному. Разве что четыреста девяносто первый год маячит - и то хорошо...

В ответ на его мстительное шипение Узза лишь повела плечами:

– Ничто не ново под этим небом. Конец света пророчили незадолго до прихода Али. И перед тем, как из степей вышли джунгары.

Тарег разозлился окончательно:

– А я уверен, что на этот раз все пророчества сбудутся! Конец света - лучшее, что может случиться с этой болотной прорвой!..

Узза ответила своим всегдашним легким смешком:

– Не сердись на них. Они как дети.

– Это не дети, это уроды какие-то...
– пробурчал он в ответ.

– А мне их жаль. Люди называют сестру хозяйкой судьбы, - задумчиво проговорила женщина в черном покрывале.
– Хотя, по правде говоря...

Тарег кивнул - у судьбы нет хозяйки, это правда. У нее есть Владыка. Хозяин чертогов мертвых.

– Сестра - справедливость. А я - милосердие.

Он не сдержался:

– А в Нахле? Это тоже было милосердие?

Узза пожала плечами:

– Я же говорю, они как дети. Ничего не понимают, везде лезут, говорят глупости. Ничему не учатся. Разве не бывает, чтобы упрямый ребенок сбежал от матери и попал в беду?

Тарег долго молчал. Потом согласно кивнул. И с неожиданной горечью проговорил:

– Хреновый из меня спасатель для таких детишек. Ни Силы, ни войска.

Женщина в черной абайе снова пожала плечами:

– Ты сам выбрал этот путь.

– Я отказался от войска, не от Силы. Силу у меня... забрали.

– Это неважно, - вздохнула Узза.
– Я ходила среди них сотни лет до тех пор, пока не пришел Али. Я была могущественным духом. И что? Они ничуть не повзрослели.

Тарег фыркнул:

– Ничуть не повзрослели? Да они не то что не повзрослели, они поглупели - напрочь! Раньше хоть вас боялись, а теперь? Вы отступили в сумерки, а новое учение оказалось им великовато. Пастух говорил о совести - но это же смешно! Он бы еще им про парадокс рассказал! Бедуинов палкой промеж глаз надо бить, а не про совесть проповедовать! Так и маются, межеумки - уже не язычники, но еще и не верующие...

Узза вздохнула:

– Завтра иди в ар-Румах. Сестра даст тебе поручение. А у меня осталось последнее дело к тебе.

И тут она замолчала. Надолго.

– Миледи?..

Узза подняла ладонь - тише, мол. И наконец проговорила:

– Если ты поумнел - сам поймешь, какое. А если остался таким же глупым - я подожду.

– Что-ооо?..

Богиня легонько хмыкнула - и исчезла.