Мне отмщение
Шрифт:
Авад этот план не одобрил - хотя фарисы угнали и мать Нумана. Он не любил ввязываться в безнадежные предприятия. А два десятка сорви-голов против сотен хорошо вооруженных головорезов - это дичь, глупость и верная смерть. Женщин всегда можно прикупить, они еще детей нарожают. Тем более, впереди зима, да еще после такого бесплодного страшного лета. Колодцы вдоль старой каваранной дороги пересыхают один за другим, и кто знает, может, халифским наместникам и их гвардейцам снова взбредет в голову обвинить во всем бедуинов. И придется опять отдавать
– Отец! Они возвращаются!
Нуман счастливо визгнул и припустил вниз с вершины дюны -навстречу воинам.
Авад степенно одернул рукава бишта и стал медленно подниматься вверх по склону. Пуская вниз шипящие змейки песка и стараясь не оступиться, подумал: если Антара остался жив, он, ибн Бассам, сделает все, чтобы отвадить глупого юнца от дружбы с сумеречником. Поэт, горе-забияка, птицы у тебя в голове, о Антара, а это не дело. А за лаонцем - Авад это чувствовал - клубилось что-то... тревожное. Нехорошее что-то шло за ним по пятам. Так что нечего Антаре вокруг него увиваться и рассказы слушать. И стихи сочинять тоже пора заканчивать. Надо, в конце концов, женить парня. Вон хоть на дочери погибшего сегодня ночью Давада.
Выбравшись на взгорок, Авад обозрел загаженное, исходящее дымками и ядовитым запахом пережитого страха стойбище. Кстати, о Даваде и его дочке. Женщины, вставая на цыпочки и вытягивая руки, пришпиливали длинными металлическими спицами сорванный занавес на шатре. Давадова дочка, Рима, трудилась вместе со всеми. Ветер дернул ее за полу абайи и облепил стройное тело: бок, длинные ноги, широкие бедра.
Авад почувствовал, как между ног все напряглось. А что? Давно он не пробовал девственницы. Старики говорят, что нет ничего лучше для здоровья и продления жизни, чем молодая горячая девушка - не зря халифы, рассказывают знающие люди, раз в неделю входят к юной красавице, разрушая ее девственность и отпивая от ее жизненных соков.
– Едут! Едут!
– заорали внизу.
Изманная линия скал оплывала на востоке степью. Среди желто-серых каменных проплешин толпа конных и пеших казалась немыслимо пестрой - полосатые бурнусы оживляли унылый вид плато. Щурясь и прикладывая руку ко лбу, Авад силился разглядеть своего чернокожего отпрыска. Среди устало плетущихся коней и людей не разобрать было, кто есть кто. Поди ж ты, целую толпу отбили эти сумасшедшие.
Восток над степью расцвечивали рдеющие полосы перистых облаков.
– Пока не зарядили дожди, неплохо было бы двинуть к аль-Румаху. А?
– это он спросил старого Рашада.
Старик, кряхтя, тоже взлез на горку и теперь сопел рядом с шейхом, дергая себя за кончик бороды.
– После этого боя о нашем сумеречнике будут говорить в каждом шатре, - пробормотал, наконец, Рашад.
– Мда, - задумчиво ответствовал Авад.
– А я бы, о Абу Антара, не брал сумеречника на ярмарку, - вздохнул старик.
– Думаешь, украдут?
– Хм, - мрачно ответил Рашад.
– У карматов длинная память, о шейх. И думаю я, что про нашего лаонца в их в шатрах тоже будут рассказывать. Знаешь, как говорят: если бы перепелку оставили в покое, она бы уснула...
– Карматы налетят снова, о Рашад, - устало ответил ибн Бассам.
– А с сумеречником, хоть он и полоумный, отбиться вышло куда как удачнее.
И почти против воли улыбнулся. Он теперь отчетливо видел: рядом с серой в гречку лошадкой, везущей какой-то длинный сверток, шел его Антара. Короткие курчавые - в материнскую породу - волосы отливали черным воронова крыла.
Ладно, сынок. Вот отпразднуем мою свадьбу - и о тебе подумаю. А то кому сказать - парень еще женщины не пробовал, скоро все ладони сотрет, трудясь по ночам над зеббом...
Трое подростков и мальчишка залегли за невысокой каменной оградкой. Обычно в загоне держали коз, но сейчас вместо скотины там толклись женщины.
– Ну же, чего встали, ничего ж не видно, - выдохнул сквозь зубы Нуман.
Как самый нетерпеливый, он уже засунул руку в штаны.
Им уже не впервые случалось подглядывать за женщинами - правда, за сование носа на женскую половину шатра били палками нещадно. Но слушать возню отцов с женами и не подглядеть в дырочку было попросту невозможно. Поэтому отцы предусмотрительно выставляли рабов с палками - чтоб ходили вокруг пологов и гоняли юных дурачков со вспухшими зеббами.
Да и сейчас им могло перепасть по хребтине. Но отказаться от зрелища было невмоготу: сегодня шейх брал к себе в шатер Риму, и старухи должны были осмотреть девушку.
– Вон, вон, платье стягивает...
– простонал Сухайб.
– Тихо ты, - цыкнул Антара.
И тяжело задышал, возясь с завязкой штанов.
– Не, тока покрывало пока...
– разочарованно выдохнул Нуман.
Но все равно взялся за дело.
С Римы действительно сняли головной платок и распустили волосы.
– Уууу...
– разом счастливо задышали все.
Старая Назира велела девушке разинуть рот и придирчиво осмотрела зубы. Потом дала с ладони кусок сахара - чтоб та разгрызла. Коли у девушки крепкие зубы, справится.
При виде коричневого кусочка у всех потекли слюни, и пришлось удвоить усилия, чтобы не отвлекаться.
Римка, кто бы сомневался, сахар разгрызла, да еще и облизнулась.