Мэр моего сердца
Шрифт:
Сидящий в противоположном конце комнаты Геннадий не выпрямился, но собрался. Как если бы был готов в любую секунду сорваться с места и защищать Захарова… От нас и наших расспросов? От него самого?
— Это было бестактно, — я пояснила настолько мягко, насколько смогла, глядя при этом на растерянного и пристыженного Димку.
Максим Вячеславович хмыкнул и будто очнулся. Откинувшись на спинку, он опустил руку, в которой держал фотографию:
— Это то, о чем я сказал тебе. У Людмилы была хорошая жизнь, полная, яркая. Как мы встретились студентами на раскопках, так больше и не расставались.
— Я помню, как вы друг друга любили, — ответила я просто потому, что нужно было что-то сказать.
Потому что ему, как мне казалось, нужна была небольшая передышка, но Захаров покачал головой, давая понять, что признателен, но в ней не нуждается.
— Мы были счастливы просто потому, что были вместе. И кинжал мы, кстати, тоже нашли вместе. Она говорила, что я ее удача.
— Разве этот кинжал нашли вы?
Саша пересек комнату и опустился во второе кресло, стоящее между торшером и столиком, с которого Димка взял фотографию. Спросив, я присела на подлокотник рядом с ним, потому что ноги подкосились.
Захаров улыбнулся мне снова:
— Да нет, моя милая. Это был другой кинжал. Первый. Тот, который никто, кроме нас двоих и Наблюдателей, не видел.
Догадка, которую я так старательно гнала от себя, прокатилась по позвоночнику ледяной волной, и Димка оглянулся, посмотрел на нас обоих, словно прося опровергнуть эти слова.
Максим Вячеславович встал, чтобы вернуть рамку на место, а на обратном пути к дивану обхватил Диму за плечо, увлекая за собой, усаживая рядом.
— Им выпало принимать сложное решение. Миле и тому, кто был с ней. Я так и не узнал его имени и не помню лица. Второй Хранитель. Мила не знакомила нас, потому что не знать друг друга было безопаснее. Он всего один раз приходил к нам. В ту ночь. Они разрешили мне присутствовать, но она заставила его пообещать, что он сделает так, чтобы я забыл его. Помню только, что он и тогда был стар. Намного старше нас. Сейчас его и нет, наверное. Михалыч наверняка знает, но мне не сказал бы.
Голова начинала идти кругом.
Не меняя позы, Саша дотянулся и сжал мои пальцы, успокаивая, а Димка так и остался сидеть, глядя в пол.
— Что с ними случилось? — он спросил глухо.
Снова так по-взрослому, что у меня защемило сердце.
Прежде чем ответить, Захаров погладил его по голове, тем самым вынуждая посмотреть на себя.
— Я не знаю точно. Даже в дневниках Михалыча нет записей ни о чем подобном. И Мила не смогла толком объяснить. Просто проснулась однажды ночью, долго металась по квартире, а потом сказала, что что-то идет не так. Что все идет не так. «Это случится раньше времени», так она сказала. Зло разбудят раньше, чем оно должно было проснуться. И оно придет еще более беспощадным, чем бывало обычно, потому что будет рассержено на то, что его потревожили. Поэтому оружие придется пустить в ход раньше, чем мы предполагали, а до тех пор его нужно спрятать. Хотя бы ту половину, что была в нашем распоряжении. Второй у нас не было, и это ее волновало. Город рисковал остаться беззащитным в самый ответственный момент.
Он постепенно заговорил тише и умолк, потому что не мог произнести вслух самое главное.
Никто из нас не мог, хотя все мы, как один, уже понимали.
Его обожаемая Людмила, не пожелавшая
Первый Хранитель Димки. Женщина, в буквальном смысле отдавшая за него свою жизнь. Умершая на глазах у любимого мужа.
— Как же вы это пережили?..
Саша легонько пнул меня в бок, давая понять, что теперь чудовищно бестактна уже я, но над тем, что и в чьем присутствии говорю, я подумать уже не успела. Слишком яркими оказались поплывшие перед глазами картины — как кадры из фильма, как воспоминания о том, что я видела. Широкий круг на полу той самой комнаты, в которой мы сейчас сидели. Замерший в дальнем углу Захаров. Двое людей. Мертвая Людмила и Человек Без Лица, уносящий младенца.
— Он работал дворником в детском доме. Там и умер, в подсобке. Дед… Игорь?..
— Егор! — сквозь продолжающую плыть пелену я видела, как Димка вскочил. — Дед Егор был! Прошлой зимой!..
У него дрожали губы, а я не могла заставить себя пошевелиться.
— Вика, — Саша развернулся, упираясь коленом в сидение, схватил меня за плечи. — Вика, все! Возвращайся.
Не сам голос, а интонация подействовали отрезвляюще. Резкость изображения вернулась, и, поняв, что меня трясет, я вцепилась в его запястье.
Димка так и остался стоять посреди комнаты, сжав кулаки, дышал поверхностно и часто.
— Ген, — Саша попросил коротко и настойчиво, не рискуя пока отпускать меня.
Богатырев и без того уже начал подниматься, но Захаров остановил его движением руки.
Он снова обнял Димку, ничего не опасаясь, как будто имел дело с обычным ребенком:
— Она показалась тебе знакомой на фотографии, да? И она, и эта квартира.
Тот кивнул, продолжая смотреть куда-то в пространство, все такой же собранный, напряженный. Словно с трудом сдерживал себя от того, чтобы сорваться с места.
Максим Вячеславович осторожно привлек его ближе, прижимая спиной к своей груди.
— Это хорошо. Это нормально. Так, наверное, и должно быть. Ты ведь в этой комнате родился.
Глава 35
Доля Хранителя
Я почти не почувствовала, как Саша усадил меня в кресло, а сам перебрался на подлокотник. Дрожь проходила медленно, но казалось, что нас с Димкой она отпускала одновременно.
И он, и Захаров… Они оба молчали долго. Так и стояли — то ли Максим Вячеславович обнимал его, то ли просто помогал не упасть в прямом и переносном смысле.
У Геннадия сделалось странное лицо. Он как будто враз осунулся, побледнел, вокруг глаз залегли чудовищные тени.
Он, конечно же, уже слышал эту историю. И знал, что Захаров так или иначе видел Диму. И все равно не мог не опасаться их встречи наедине, подобного разговора.
Хотел того сам Вячеславыч или нет, он был всего лишь человеком. Посвященным во многие тайны мужем Хранительницы, мудрым, но человеком.
А Димка…
Сейчас я впервые, пожалуй, начинала по-настоящему не понимать, а чувствовать. Умный и красивый подросток, обещающий однажды вырасти в необычайно привлекательного молодого человека.