Мэр моего сердца
Шрифт:
Красивая картинка, идеально сотканная ширма, за которой спрятана сила. Могучая, древняя, необузданная. Кто знает, что случится, если он потеряет самообладание на фоне стресса и гормональной нестабильности?..
Однако сейчас он справился с собой первым. Развернулся и посмотрел Захарову в лицо, хотя немногие взрослые бы на это отважились.
— Почему тогда ты меня не ненавидишь? Я ведь чувствую, что ты мне рад. И… любишь? Я же забрал её у тебя. У вас с… Катей.
Он почти требовал ответа, и Максим Вячеславович опустился обратно на диван, будто у него кончились силы.
— Потому что мы знали,
— Я понимаю, что она умерла из-за меня, — Димка вывернулся из-под его руки, отошёл на шаг.
Не мог оставаться на месте или не ощущал себя вправе продолжать греться в этом тепле.
Саша придержал меня за локоть, не давая сорваться с места и попытаться его успокоить.
Мы оба знали, что прямо сейчас это невозможно.
Слишком судорожно Димка сглотнул, слишком отчаянно продолжал стискивать кулаки.
— Сначала она. Потом Наблюдателя убили. Свету столкнули с лестницы. Сегодня эти уроды едва не разорвали Гену. Какая разница, что я могу и должен сделать, если это такой ценой?!
Он отчаянно вертел головой, глядя по сторонам, но ни на кого конкретно. Искал те же самые ответы, которые в исполнении Захарова его не устроили.
Это было вполне нормальной человеческой истерикой. Той самой, в шаге от которой находилась и я сама.
Только я была взрослой, а ему…
— Дима, — Богатырёв окликнул его негромко, но так твёрдо, что Димка и правда умолк и уставился на него удивлённо. — Подойди сюда.
Он не стал подниматься, просто поманил рукой, и мальчишка подошёл, как загипнотизированный.
И правда ведь. Всего лишь мальчишка.
Гена подвинулся, сел полубоком, дав ему место рядом с собой.
— Сядь. Послушай меня очень внимательно и запомни. Так устроена сама система. Это не хорошо и не плохо, так просто есть. Если бы я погиб сегодня, осталась бы Вика. Если бы устранили и её, всегда будет Трещёв. А с ним даже я бы не связался. Рядом с тобой всегда кто-то будет. Не потому, что должны. Нас никто не заставлял. Людмила могла просто закопать кинжал на Монастырском кладбище, поставить хорошую защиту и забыть. Предоставить следующим поколениям разбираться с этим. Я мог стать чемпионом мира в своей категории, а Вика — пройти мимо, когда тебя трепала та тётка с клюкой. Но опять же, если бы она не вмешалась, вмешался бы я. Это только добрая воля. Решение, которое мы принимаем сами, и никто не станет судить нас за отказ. Ты понимаешь?
Димка не сразу, но кивнул. Медленно опустил, а потом поднял голову, заглядывая ему в глаза:
— Но какой смысл тогда быть особенным, если люди вокруг меня умирают? Хорошие люди.
— В этом и есть, — ответил ему неожиданно Саша.
Сменив позу, он подался вперёд, упёрся локтями в колени, как будто одновременно думал и пытался ему объяснить.
— Рано или поздно мы вспоминаем, что были хорошие люди, оценившие наши жизни выше собственных. И это, Димыч, обязывает. Ты всегда должен быть лучше. Умнее, честнее. Быть достойным того, что для тебя сделали. В этом еще один парадокс: они могут выбирать, возиться с нами или нет, а у нас нет выбора. Это ещё называют
Он говорил так же спокойно и уверенно, как Богатырёв. Они вообще поразительно хорошо для едва знакомых людей друг друга понимали.
— Откуда вы друг друга знаете? — я спросила прямо, потому что терять всем нам было уже нечего.
Максим Вячеславович хмыкнул и перевёл взгляд с задумчивого Димки на меня:
— Михалыч свёл. Генка после вашего памятного визита в центр приехал ко мне. Сказал, что в городе появился новый Страж. Чужой, не наш. Да к тому же, взрослый, в самом расцвете сил. Вы же их видите. Я, естественно, позвонил Туманову, потому что не мог упустить шанс на него посмотреть. Сегодня вот номерок пригодился.
В его словах было что-то категорически неправильное, и я нахмурилась, пытаясь это уловить.
— Что значит «вы»? Что вы имеете в виду?
Геннадий усмехнулся так выразительно, что Димка моргнул, возвращаясь к реальности из своих мыслей, а Захаров с Сашей переглянулись.
— Помнишь, ты говорила, что на одном из заданий в тебя стреляли? — последний выпрямился и развернулся ко мне.
Я пожала плечами:
— Дело было пустяковое. Просто клиент попался слишком нервный.
— Но ты же научилась стрелять после этого. И разрешение на оружие у тебя есть.
— Разумеется. Полина настояла.
— Рукопашный бой?
— Женские курсы самообороны. К чему ты?..
— Это не помешало тебе неплохо вломить нашим дохлым друзьям, — заметил Богатырёв.
Он чему-то улыбался, и я вдруг начала закипать:
— Они хотели забрать Димку. Или кинжал. Какая разница?! Трещёва вместе с его даром убеждения рядом не было, про тебя я не знала…
— И ты справилась, — меня он успокоил тоном так же, как погасил зарождающуюся истерику Димы. — Не испугалась, не бросилась бежать. Не стала убеждать себя в том, что всё это тебе мерещится. Если тебя это утешит, я в своё время справился гораздо хуже.
— Может, потому что тебе было семнадцать лет? — Захаров улыбнулся устало, но откровенно довольно. — Мне нравится, что вы такие разные. Это как-никак мой первый внук. В таком составе вы сможете о нём нормально позаботиться. Если, конечно, не переубиваете друг друга.
— Но я не Хранитель. Во мне никогда не было ничего особенного. Я ничего не видела, пока Саша не показал!
Я развернулась к нему в отчаянной попытке поспорить то ли с ними обоими, то ли со всплывшими в памяти странными словами Туманова о том, что люди сначала хотят увидеть, а потом бегут из города со всех ног. Тогда я не придала им значения, но теперь…
Пойманные боковым зрением тени и сны пришли раньше. До того, как Саша открыл мне глаза.
Наблюдая за тем, как меняется выражение моего лица, Максим Вячеславович улыбнулся снова:
— Ты всегда чувствовала город. Слышала, если так тебе будет понятнее. Ты просто не была готова. Помешанная на истории и искусстве утончённая девочка это, уж прости, моя милая, не то же самое, что мальчишка, с раннего детства занимавшийся искусством боевым. Тебе нечего было здесь делать раньше.
Всё это звучало немыслимо логично. Моя странная встреча с Димкой. Безумное знакомство с Сашей. То, как легко и быстро они оба стали мне своими.