Мэр моего сердца

Виннер Лера

Ужин пах на удивление заманчиво, вот только никому из нас, включая Диму, кусок не лез в горло. Максим Вячеславович позвал всех в гостиную пить чай, аргументировав это тем, что шоколадные конфеты в стрессовой ситуации можно есть и через силу. В нашу честь из шкафа был извлечён сервиз французского стекла, и я добросовестно помогала хозяину протирать чашки от пыли до тех самых пор, пока терпение моё не иссякло.

Саша оставался в ванной слишком долго. Много дольше, чем требовалось, чтобы принять душ.

Уверив

Захарова, что скоро вернусь, я прошла по коридору и надавила на ручку, хотя и не сомневалась в том, что дверь окажется заперта. Кто бы в здравом уме и твёрдой памяти оставил её открытой?

Однако оказалось, что Саша и правда не закрылся. Воздух был горячим и влажным, а сам он стоял перед зеркалом, хмуро разглядывая изрядно побледневшую ссадину на своём лице. Из одежды было только полотенце на бёдрах, и в любой другой ситуации я, быть может, даже отдала бы должное увиденному. Но не теперь.

— Я писала тебе.

— Знаю. Я не мог ответить, — он развернулся, и выражение лица стало мягче.

Будто расслабился, стоило мне появиться рядом.

— Тоже дрался с толпой одержимых?

Саша хмыкнул, шагнул ко мне, и теперь либо мы оба должны были стоять в дверном проёме, или мне следовало сделать ещё один шаг и войти.

— Не с толпой и не одержимых. Но пришлось. Догадываешься, с кем?

Существовала масса вариантов, но ни один из них не казался мне достаточно убедительным.

— Удиви меня.

Его короткая усмешка вышла даже слишком понимающей:

— Никто не любит конкурентов. К тому же, моя машина привлекла чересчур много внимания. Вернее, даже не она сама, а ты в ней.

Пол и потолок одновременно сделали крен, но быстренько встали на место.

— Павлов?!

— Не сам, конечно. Пара крепких ребят, отправленные поприветствовать меня от его имени, — дернув плечом, Саша улыбнулся снова. — Судя по тому, что я увидел, службу безопасности мэрии придётся полностью менять. Даже айтишник справился. Но пришлось… повозиться.

Это означало, что он убил драгоценное время, сначала растолковывая крепким ребятам, что бить людей на улицах нехорошо, а после — объясняясь с полицией. Сначала за себя, потом за Богатырёва. Перед тем — ради возможности забрать тело Светланы. Ни одного законного повода, чтобы решить все три дела миром, не просматривалось, а следовательно, ему пришлось здорово потратиться сегодня.

— Я за тебя испугалась.

Саша дёрнул уголками губ, даже не пытаясь изобразить улыбку:

— Я думал, ты этого не скажешь.

Сократив оставшееся между нами расстояние, он обнял меня за талию, притягивая ближе, и я обхватила его плечи наверняка слишком сильно. Прижалась откровеннее, чем можно было в такой момент в чужом доме, но остаточную неловкость смыло до неприличия горячим и глубоким поцелуем.

В

первый раз в парке была усталость и тихая нежность. Сейчас же от него веяло таким нетерпением, что дышать очень быстро стало нечем.

Как если бы что-то сломалось окончательно, и теперь счёт шёл не на дни и недели, а на минуты.

— Так… — Саша оторвался от меня первым.

Его голос столь красноречиво сбивался, что я только кивнула, не решаясь заговорить.

— Сначала дело. Дай мне пару минут, я сейчас приду.

Оставалось только кивнуть ещё раз и вернуться в гостиную. Благо, моего отсутствия там, казалось, никто и не заметил.

Стол был уже накрыт, над чашками поднимался аппетитный дымок, а Максим Вячеславович увлечённо пытался пристроить плетеную чашу с баранками. Богатырёв расположился в кресле и, казалось, наконец расслабился. А вот Димка снова стоял перед столиком с фотографией. Кастет лежал рядом с ней — вроде бы небрежно брошенный, но всё же в этом читался некий символизм.

— Садись, — Захаров кивком указал мне на диван, но я предпочла пройтись по комнате.

Вопросов становилось всё больше, но для того, чтобы получить на них ответы, мне нужны были все трое.

Казалось, он это понимал, и не стал настаивать, давая мне успокоиться и восстановить равновесие.

— Дядя Максим, — Дима развернулся, ловя его взгляд, и Захаров тут же обо мне забыл.

Всем своим существом он был настроен на мальчика, и в том, как он смотрел на Димку, было что-то настолько знакомое…

Я застыла у окна, поняв, что именно. Так же на меня смотрела мать Гурама, бабушка Теона, когда я впервые приехала в Батуми. Не как на чужую и чуждую ей русскую девочку, дочку женщины, которую сын выбрал себе в жены, а как на внучку, встречи с которой она так ждала.

— Что, Димочка?

Тот улыбнулся рассеянно, почти виновато, — не привык к подобному обращению — а потом поднял фотографию, показывая ее Захарову:

— А где ваша семья?

— Дима, — неслышно вошедший Саша осадил тихо и мягко.

Захаров в ответ окинул его укоризненным взглядом.

Подойдя ближе, он взял у Димки снимок и сел на диван, вытянул ноги.

— Катюша в Питере, собирается замуж. Никитка отличный парень, гадает как в воду смотрит. Они будут рады с тобой познакомиться. А Мила… Мила ушла. Давно уже.

— Простите, — я произнесла это прежде, чем успела подумать.

Максим Вячеславович поднял лицо и вдруг улыбнулся:

— Не за что, Вика. Не за что. Милочка была для меня всем, — он снова посмотрел на фотографию, с щемящей нежностью погладил рамку большим пальцем. — Мы были всем друг для друга. Поэтому она позволила мне быть с ней в последние минуты. И я точно знаю, что она ушла счастливой. Полной надежды.