Мельбурн – Москва
Шрифт:
Р О З Ы СК.
Ушла из дома (дата) и не вернулась Юля Фадеева, 14 лет. Была одета в серую куртку с капюшоном и джинсы. Всем, видевшим ее, просьба сообщить по телефонам (номера телефонов).
С фотографии на меня смотрела девочка Юля из закутка в доме на Изюмской улице, судя по указанной в объявлении дате, она исчезла через день после гибели Андрея, а объявление развесили, скорей всего, накануне – иначе я бы увидела его раньше. До этого искали, наверное, своими силами – у подруг, в клубе, куда она захаживала, – спохватились не сразу, ребенок практически рос на улице.
Меня начала бить дрожь, но я взяла себя в руки и, шагнув вперед, сдернула со стены объявление – эту информацию необходимо было «скормить» ХОЛМСу. Когда же, загрузив компьютер, я собрала все данные, чтобы начать «кормежку», меня ждал приятный сюрприз – оказывается, диктофон пролежал у меня в кармане включенным с самого отъезда из дома. Удивительно, что аккумулятор до сих пор не сел, и память не
Утром ХОЛМС вел себя тихо, об опасности не сигналил, новых версий не выдавал, исчезновение девочки Юли никак не прокомментировал, но на экране засветилась очередная надпись:
РЕКОМЕНДАЦИЯ
Детективу следует связаться с человеком, именующим себя блогером, и постараться получить от него всю возможную информацию.
Я едва удержалась от того, чтобы не съездить кулаком по экрану – интересно, как он себе представляет «связаться и получить информацию», если этот блогер даже с Мишей не захотел разговаривать. И я не знаю номера его телефона, а Миша куда-то вышвырнул записку с коряво выведенными мамой цифрами. Хотя нет, я же ее подобрала и сунула к себе в сумку.
Записка нашлась – она лежала в боковом кармашке рядом с расческой. Я мысленно похвалила свою интуицию, подсказавшую мне ее сохранить, разгладила мятую бумагу, обвела цифры авторучкой, чтобы лучше их видеть, а потом стала обдумывать следующий шаг. Примерно через час я вытащила телефон с московской сим-картой, который презентовала мне Таня, набрала номер и, дождавшись ответа, четко произнесла:
– Здравствуйте, говорит Наталья Воронина, мне необходимо с вами встретиться.
– Со мной? – недоуменно переспросил приятный мужской голос. – Вы уверены?
– Да, с вами, почему вас это так удивляет? Мне нужно вам кое-что передать, это важно.
За мгновение, что я ждала ответа, в голове моей со скоростью света прокручивались всевозможные варианты дальнейшего разговора. Если в голосе собеседника появятся игривые нотки, я начну с ним заигрывать и просить свидания. Если он захочет узнать, что я имею в виду, скажу, что это не телефонный разговор. Если примет меня за менеджера, навязывающего услуги, и захочет послать подальше, нужно будет…. Варианты не успели докрутиться, потому что он спокойно сказал:
– Хорошо, когда и где?
Значит, этого блогера действительно что-то интересует – настолько, что он готов приехать в назначенное мною время и по указанному адресу. Однако мне, наоборот, нужно было узнать о нем самом, и как можно больше, поэтому я вежливо ответила:
– Назначьте сами удобные для вас время и место, я подъеду.
– Скажем, сегодня в половине шестого у входа в метро Чистые пруды, там, где конечная остановка трамвая, представляете себе? Как мне вас узнать?
– На мне будет белый полушубок с капюшоном, в руках ярко красная сумочка с золотистым замочком.
Эту сумочку мне подарила Грэйси и сунула в саквояж, несмотря на все мои возражения – пригодится. Вот и пригодилась – мой собеседник по ней меня сразу узнает, да и с коричневыми сапогами она будет неплохо смотреться.
Было еще только одиннадцать, и я решила съездить к брату – вчера не привезла Вовке никакого подарка, нужно будет купить какую-нибудь игрушку. Выяснив по Интернету, где ближайший игрушечный магазин, я отправилась туда, купила ярко-зеленую машину с дистанционным управлением, и поехала на Университетский проспект, предварительно позвонив Тане.
– Приезжай, – угрюмо сказала она тоном, совершенно отличным от того, какой был у нее накануне при нашем расставании. – Мы сейчас в поликлинике, пока доедешь, как раз будем дома.
Кто обрадовался мне, так это Вовка – едва я вошла в прихожую, как навстречу мне покатился веселый комочек с криком:
– Тетя Натаса присла!
Он немедленно занялся моим подарком, полностью отключившись от взрослых дел, но его мама, похоже, была не в столь радужном настроении.
– Иди на кухню, сама налей себе чаю, – сказала она мне, пока я снимала сапоги, – а я вещи собираю.
– Спасибо, я не голодна, – надев тапки, вежливо поблагодарила я, – а что за вещи ты собираешь?
– Сумки укладываю! – из глаз Тани полились слезы. – Хватит уже, надоело, ухожу!
– Танюша, да ты что! – сбросив шубку прямо на пол, я торопливо обняла невестку за плечи, пытаясь утешить и понять причину ее печали. Неужели вчера после примирения мой ненаглядный братец успел что-то выкинуть?
Поплакав немного в моих объятиях, она высвободилась и, решительно утерев нос тыльной стороной ладони, спросила:
– Он тебе вчера что сказал, что домой поехал, так?
Понятно. И что мне было ей ответить? Я смущенно промямлила
– Ну, я… я не помню, кажется.
Значит, Миша от мамы домой, как обещал жене, не поехал, и можно даже не гадать, куда он направился.
– Ага, а мне позвонил, что у матери остался ночевать, совсем не стесняется врать. Короче, мне это все вот где, – рука Тани ребром ладони резанула саму себя по горлу, – и больше я терпеть не буду, вещи уже почти собрала, сейчас такси вызову, и все, пусть твой брат меня больше не ищет.
– Что ты, Таня, – испуганно забормотала я, – Миша тебя очень любит.
– Ага, как же! Эту сучку он любит, а о жену можно ноги вытирать! Только мне уже без разницы, – в голосе ее зазвучала неподдельная горечь. Нет уж, я решила – хочет с ней, так пусть к ней и идет, а так, чтобы на две семьи жить – мне не нужно.
– Таня, почему ты сразу так? У Миши, может, дела, работа….
Прозвучало это крайне вяло и неубедительно, но от моей слабой попытки залить пламя водой, оно лишь вспыхнуло с новой силой.– Я тебя умоляю! Это раньше я ему верила, как идиотка, а теперь все! Кончено! Не хочу! Ладно, пошли на кухню, поешь хоть пирожки. Я, дура, их вечером готовила, думала, приедет.
В ожидании, пока она выплеснет наболевшее, я жевала пирожки и думала о предстоявшей встрече с блогером. Из прихожей доносилось восторженное повизгивание Вовки, потом хлопнула дверь, и радостный голос Миши весело сказал:
– Привет, малыш! Что это у тебя такое, кто подарил?
– Тетя Натаса.
Плотно сжав губы, Таня немедленно поднялась и начала перекладывать оставшиеся пирожки с тарелки в контейнер для холодильника. Миша заглянул к нам на кухню и по лицу жены немедленно оценил ситуацию, но все же попытался бравировать:
– Привет, девочки, хороший день сегодня, а?
– Да? Ты так считаешь? – поджав губы, спросила Таня. – А я, вот, нет.
Она резко повернулась и вышла. Миша пожал плечами и, бросив на меня вопросительный взгляд, опустился на табурет.
– Поесть тут что-нибудь можно? – уже не так уверенно спросил он.
Ответить я не успела, потому что веселое стрекотание Вовки стало громче, и сам он вошел на кухню, толкая впереди себя новую машину.
– Папа! Би-би!
Не глядя на брата, я опустилась на корточки, чтобы показать племяннику, как пользоваться пультом, но тут вошла Таня – уже в сапогах, с курткой в руке.
– Я вызвала такси. Вова, быстренько одевайся, мы едем к бабушке, – сказала она, намеренно избегая взгляда мужа, – всего хорошего, Наташенька, я тебе позвоню, увидимся.
– Бабуска! – Вовка радостно взвизгнул, взмахнул машиной и задел табурет, который с грохотом упал на пол. Не глядя на жену, Миша поднял табурет и поставил его на место.
– Что ж, твой выбор, – холодно произнес он.
– Не надо! Выбор сделал ты! Ты, а не я!
Губы ее обиженно задрожали. Миша стукнул по столу и раздраженно закричал:
– Почему?! Почему тебе всегда нужно все усложнять и ставить с ног на голову?!
Дальше выяснение отношений пошло на столь повышенных тонах, что мне немедленно захотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко. Однако Таня, вызывающе уперев руки в бока, встала на пороге кухни, преграждая мне путь к спасению.
– Ты предлагаешь мне жить в гареме, как говорит эта твоя подстилка?! Такого не будет, решай – та семья или эта!
– Если тебе нравится изображать из себя жертву – дело твое. Потакать твоим истерикам я не намерен. Хочешь уходить – иди, дверь открыта. Скатертью дорога!
– Би-би! – закричал Вовка, не обращая внимания на родителей – очевидно, их ссоры были для него делом привычным.
В прихожей зазвонил телефон.
– Такси. Все, уезжаю, – сказала Таня и ладонью вытерла слезы.
Миша пожал плечами, но не сдвинулся с места. Телефон надрывался. Таня схватила Вовку и, держа его под мышкой, побежала ответить. Пока она уточняла у диспетчера цвет и номер высланного по ее заказу такси, я прошмыгнула в прихожую, сунула ноги в сапоги, подхватила свою шубку с красной сумочкой и выскочила на лестничную клетку.
На улице меня ослепило солнце, выглянувшее в просвет меж серых облаков и тысячью искр рассыпавшееся по заснеженному газону. Почему-то вспомнилась легенда о персидском шахе Аббасе – грозный владыка едва не ослеп, когда в завоеванной им Грузии неожиданно выпал снег. Один из местных стариков излечил его, затолкав в темный чулан и продержав там около получаса, а в награду попросил сохранить в целости храм Эртацминда. Кажется, у этого шаха было триста или четыреста жен и наложниц, как только его на всех хватало? Интересно знать, был ли он похож на моего брата. Ах, Миша, Миша!
Шагая по расчищенной и посыпанной песком тропе, я усилием воли изгнала из головы мысли о брате с его семейными распрями и начала выстраивать стратегию своего дальнейшего общения с неизвестным блогером. Изучив карту, чтобы не заблудиться, я доехала до метро Тверская и спустилась к Кремлю. Несмотря на будний день и слякоть народу в Александровском саду было много. Забыв о времени я гуляла там, пока вдруг не глянула на часы – половина пятого. Испугавшись, что опоздаю, я вновь сверилась с картой, дошла до станции Библиотека имени Ленина и поехала к Чистым прудам.