Мельбурн – Москва
Шрифт:
– А Женя что же?
– Женя – человек широких взглядов, к тому же горячая поклонница ислама. Она набросила халат и заверила Таню, что не собирается разрушать ее семью. Изложила свою точку зрения на свободные отношения между полами и под конец привела в пример гарем персидского шаха, где жены и наложницы мирно сосуществовали друг с другом.
– Весьма мудрые рассуждения, – сухо проговорила я, – но в тот момент, учитывая состояние Тани после всех ее поисков, их можно было счесть издевательством.
Миша смутился.
– Ну, мы тогда всего этого
– И что теперь? Так и будешь жить, как в гареме?
– Ну, обругай меня нехорошими словами.
Я слегка поежилась.
– Холодно, поехали уже, Миша.
По дороге меня терзала мысль, что мой брат в чем-то очень схож с Сэмом Доули. Интересно, если бы мы с Сэмом поженились, могла бы я простить ему подобную измену?
Глава восьмая
Спустя сорок минут, простояв минут десять у светофора, мы добрались до дома на улице Вавилова, где жила поклонница ислама Женя. Когда небольшой лифт с открывающимися вручную дверцами доставил нас на третий этаж, она уже ожидала нас на площадке – высокая худощавая женщина в джинсах и длинном широком свитере a la туника.
– А я уже в окно смотрю – жду, когда приедете, – опасливо оглянувшись, она чмокнула сначала Мишу в губы, потом меня в щеку. – Так ты и есть Наташка, маленькая Мишкина сестренка из Австралии? Заходите, ребятки, только тише.
– Дома? – полушепотом спросил Миша.
– Дома, ученика ждет.
Кого они так опасались, я поняла, когда мы переодевали обувь в заставленной барахлом прихожей с засаленными обоями, – одна из дверей приоткрылась, и оттуда в нас недобрым взглядом стрельнула женщина лет шестидесяти. Не поздоровавшись, она вновь скрылась, а Миша, виновато глянув на Женю, констатировал:
– Не удалось проникнуть незамеченными.
– Ладно, не обращайте внимания, – она ввела нас в комнату, соседнюю с той, где обитала недобрая дама, и указала мне на широкое кресло. – Садись, Наташенька. Мишка, ты сам себя усадишь, а я пойду, чайник поставлю.
Первым моим чувством было, что я тону – кресло мягко обволокло меня, обхватило, словно погружая в нирвану.
– Не суетись, Женька, мы обедали, – Миша придержал ее за руку, глаза их встретились, и выражения лиц обоих странно изменились.
– Ничего себе – обедали, – каким-то особенным, грудным, голосом возразила она, – а я специально в универсам сходила, накупила для вас вкуснятины.
Чтобы не смотреть на них, я огляделась – большое трехстворчатое окно, бордовые с золотом обои, компьютер рядом с книжным шкафом. Кроме той двери, в которую мы вошли, была еще одна – сбоку, в стене. Едва в голове моей мелькнуло: «Куда же она ведет?», как дверь эта распахнулась, и на пороге встала все та же строгая дама. Миша и Женя торопливо отдернули друг от друга руки.
– Евгения, – ледяным тоном произнесла дама, игнорируя наше с Мишей присутствие, – сейчас ко мне придет ученик, а ты отдала своим гостям все приличные домашники.
Миша испуганно глянул на свои ноги – они были в вишневых тапочках.
– Извините, Алевтина Николаевна, – забормотал он, – я не знал, сейчас поставлю, я могу в носках….
Куда только делись его обычная бравада и снисходительное выражение мужского превосходства! Однако Женя сумела полностью сохранить чувство собственного достоинства.
– Прости, мама, я сейчас все верну на свои места, – сказала она кротким и спокойным тоном, каким говорят с детьми и психически больными людьми, взяла вишневые тапочки и вышла.
Дама, сверкнув глазами, сказала в пустоту:
– Если человек регулярно является куда-то, как к себе домой, он, наверное, должен самостоятельно приобрести и домашнюю обувь. Конечно, это мое сугубо личное мнение.
Она исчезла в своей комнате, хлопнув напоследок дверью – так, что зазвенело стекло книжного шкафа. Миша сидел ни жив, ни мертв, в мою сторону даже не смотрел. Женя вернулась с другими тапочками – немного потертыми – и успокаивающе произнесла:
– Не обращайте внимания, ребятки, я вам сейчас такой вкуснятины принесу – обалдеете! – действительно, спустя минуту она вернулась, неся блюдо с пирожными, и поставила его на стол, приговаривая: – Сейчас чайник поставлю, чай заварю, но кто до чая не утерпит, может начинать прямо сию минуту.
Боже, каких только пирожных там не было! Я не знала их русских названий, но у меня невольно потекли слюнки. Миша внезапно встрепенулся и вскочил с места:
– Чайник я сам поставлю, он тяжелый.
– Тогда уж и чай сам завари, – крикнула ему вслед Женя, опускаясь на диван. – Бери, Наташенька, пирожные. У меня племянники, когда приходят, первым делом спрашивают: тетя Женя, пирожные купила? Нравится?
Аккуратно надкусив пирожное, я вежливо поблагодарила:
– Спасибо, очень вкусно.
Действительно, крем прямо-таки таял во рту. Съев одно пирожное, я потянулась за другим. Женя гостеприимным жестом придвинула блюдо ко мне поближе, и я впервые, как следует, разглядела подругу моего брата. Далеко не красавица – глаза маленькие, бесцветные, нос широковат, тонкие рыжеватые волосы коротко острижены, и стрижка эта ей явно не шла. Однако рот был чувственен и красив, при улыбке и смехе сверкал ровный ряд зубов, хотя пролегавшие при этом глубокие морщины около губ несколько ее старили.
– Хочешь соку, Наташенька? Пока чай будет готов?
– Спасибо, нет, – я вдруг глянула на мерно тикавшие ходики и встревожилась, – уже половина третьего, мы не опоздаем к адвокату?
– С Марком условились на три.
– Но ведь к нему еще ехать!
– Куда ехать? – удивилась она. – Марк живет здесь, в соседней комнате.
От слов ее у меня чуть язык не отнялся.
– К-как в соседней комнате? Там же….
Женя поняла и расхохоталась.
– Да нет, не с мамой, успокойся, у нас в квартире три комнаты.