Мельбурн – Москва

Тер-Микаэлян Галина

Миша появился минут через пятьдесят – мы услышали звук открывающейся входной двери. Отставив свою чашку, я вопросительно посмотрела на Таню:

– Это Миша?

– Скорей всего.

Я торопливо поднялась, и бросилась в прихожую, Таня следовала за мной. Миша стоял возле вешалки в расстегнутой куртке, которую не успел снять, потому что я бросилась к нему на шею.

– Наташка, родная моя!

– Мишка, Мишенька!

Брат прижимал меня к влажной от снега куртке, гладил по волосам.

– Сестренка, родная,

сколько же мы не виделись? Почти двадцать лет! А папа? Папа приехал с тобой?

Он все еще называл моего отца папой! Хотя, если рассудить, до десяти лет другого отца у него ведь и не было. Я чуть отстранилась, положила руки Мише на плечи и заглянула ему в глаза.

– Папа умер, Миша, уже более полугода.

– Господи! – по лицу его пробежала судорога. – А я ничего не знал! Ты маме сообщила?

– Нет, я с ней еще и не виделась, к тебе первому.

Держа меня за руки, Миша повернулся к застывшей от изумления жене.

– Татьяна, это Наташка, моя младшая сестренка. Познакомьтесь.

– Да мы уже познакомились, – она разглядывала меня с явным недоверием, – только я думала, что твою сестру, которая живет в Штатах, зовут Лиана.

От выражения ее лица так и разило скепсисом, но Миша не обратил на это внимание.

– То другая сестра, а это Наташка, она живет в Австралии.

– Я смотрю, у тебя сестры по всему свету, – тон ее, темнее менее, смягчился, – так Наташа остановится у нас?

Брат чуть раздраженно дернул плечом.

– Да где же еще? Приготовь Наташке комнату и ложись, а мы с ней еще посидим.

Тон, каким Миши отдал это распоряжение, напомнил мне его родного отца, дядю Артура. Я торопливо возразила:

– Что ты, Миша, не нужно комнату, не беспокойтесь, Таня, я остановилась у знакомых в Южном Бутово.

– Так ведь мама тоже живет в Южном Бутово, ты что, не знала? – удивился он.

– Знала, но хотела первым увидеть тебя.

– Ты на нее сердишься, да? – грустно спросил брат. – Они мне постоянно повторяла: Наташенька мне никогда не простит, что я согласилась ее оставить.

– Что ты, Миша, я давно уже взрослая и все могу понять. Но только…. Может, ты ей сначала позвонишь и предупредишь? Вдруг она не захочет меня видеть?

Глядя на меня сияющими глазами, Миша отмахнулся.

– Еще чего, не говори ерунду! Сегодня переночуешь у нас, а завтра я тебя сам к ней отвезу, – он повернулся к Тане и вновь тоном главы семьи, привыкшего приказывать, спросил: – Татьяна, ты приготовила Наташке постель?

– Сейчас приготовлю, – невозмутимо ответила она и ушла готовить мне ночлег.

Мы с братом сидели в стильно отделанной гостиной с мебелью «под старину» и толстым теплым ковром на полу. Столь своеобразную обстановку мне приходилось видеть лишь раз – когда мы с отцом, путешествуя по Шотландии, посетили старинный замок, где водились привидения.

– У

тебя тут призраков, часом, не водится? – спросила я, с наслаждением погрузив ноги в теплый ворс ковра.

Миша негромко засмеялся.

– Что, пробирает? Мы этот дизайн чуть ли не год выбирали, когда купили квартиру. Ладно, теперь рассказывай.

От слов этих я вдруг вспомнила, как в детстве испортила его любимую клюшку – засунула ее между дверью и косяком и начала закрывать дверь. Клюшка затрещала, я испугалась и поставила ее обратно. На следующий день после школы брат прибежал домой, ничего не заметив, схватил клюшку и помчался на площадку – у них должен был состояться какой-то ответственный матч с ребятами из соседнего двора. Однако, едва он ударил клюшкой по шайбе, как нижняя часть ее откололась. Домой в тот вечер Миша вернулся мрачный, сунул мне под нос клюшку и тихо, но грозно произнес:

«Теперь рассказывай!»

Я тут же в голос заревела, с двух сторон налетели родители и начали его уверять, что такая маленькая девочка никак не могла сломать такую прочную клюшку. Не знаю, убедили ли Мишу их доводы, но официально вопрос о виновнике так и остался открытым.

– Ага. Мишенька, – кротким голоском проговорила я, – хочу признаться – это я тогда сломала твою клюшку.

– Какую клюшку? – изумился брат.

– Ты забыл? Когда у вас матч был с соседним двором. У тебя еще клюшка развалилась во время игры, забыл? Я ее между дверью и косяком сунула – хотела посмотреть, что будет, если дверь при этом закрыть.

– Ах ты, дрянная девчонка! А ведь я и вправду тогда поверил, что такая малявка сломать клюшку неспособна! И ведь надо же – запомнила!

Мы хохотали так, что в гостиную с сердитым видом заглянула Таня:

– Тише, ребенка разбудите.

– У него в комнате не слышно, – отмахнулся Миша. – Иди спать, тебе завтра на работу.

– Мне не нужно на работу – у Вовки в садике карантин, мы с ним дома, но ты, конечно, не в курсе.

Да, между ними уже явно не первый день, как кошка пробежала. Можно было, конечно, притвориться и сделать вид, что я ничего не замечаю, но лучше спросить прямо. Я так и сделала – без всяких экивоков поинтересовалась:

– Ребята, честно, вы что, поссорились?

Поначалу они просто-напросто растерялись от такой моей бестактности, а я сидела и смотрела на них детски простодушно и наивно. Мишка сразу помрачнел.

– Я ни с кем не ссорился, – ледяным тоном произнес он, – но если кому-то хочется показать свой характер, то я не возражаю.

– Хорошо, пусть это называется «показать характер», – высокомерно возразила Таня.

– А как назвать, когда человека выставляют из его же дома?

– Кто же тебя выставляет, дорогой мой? Ты все сам делаешь, как свободный человек, захотел – ушел, захотел – пришел.