Мастер архивов. Том 2
Шрифт:
Я обернулся. Староста стоял, уперев руки в боки, и мрачно смотрел на догорающие останки.
— Только вот как мне быть? — проворчал он. — Последний бензин, считай, на эту тварь извёл. А мотоцикл заправлять надо. И вообще, это казённое имущество, мне за него отчитываться.
Я посмотрел на него и губы сами расползлись в улыбке.
— Владимир Петрович, — сказал я. — Вы только что жизнь нам спасли. Я вам новый бензин куплю. Целую канистру.
— Две, — поправил он, доставая новую
— Договорились, — кивнул я.
Катя подбежала, упала рядом на колени, обняла.
— Идиот, — прошептала она. — Сумасшедший идиот.
— Иначе поступить я не мог, — ответил я, обнимая её в ответ. — Прости.
— Ладно, — Она шмыгнула носом. — Сейчас можешь побыть героем.
Арчи подошёл, потёрся о ноги.
«Герой, — мысленно сказал он. — Герой, у которого теперь нет ни одного целого ребра и который еле стоит на ногах».
«Ребра в порядке, — ответил я. — А вот плечо побаливает. Да и грудь наверняка сильно ушибил».
«Ладно, пошли в дом. Рудольфовна там, наверное, уже самогонку открыла. Надо отметить победу».
— Отметить — это хорошо, — вслух сказал я, поднимаясь с Катиной помощью.
Мы пошли к избе.
— Владимир Петрович, вы идете? — крикнула Катя.
— Ага, сейчас… И всё-таки жалко бензин, — бормотал Петрович себе под нос, останавливаясь у обломков и с любопытством разглядывая их. — Хороший был бензин. Из города привозной.
Петрович обошёл догорающие обломки, задумчиво почесал затылок.
— Ну и наворотил, колдун, — проворчал он, пиная ногой обгоревший кусок дерева. — Гляди-ка, дуб красный. Вековой дуб, на мебель бы такой — цены бы не было. А он, понимаешь, в чудовище решил поиграть.
Он нагнулся, поднял обломок резной ножки — когда-то это была часть старинного кресла или стола.
— И это тоже добротное. Карельская берёза, не иначе. Барин, видать, со вкусом жил. Не то что мы, грешные.
Он побрёл дальше, перешагивая через камни. Гранитная глыба, когда-то бывшая частью фундамента, валялась в стороне, расколовшись пополам.
— И гранит попортил, — вздохнул Петрович. — Такой камень в дело пустить можно было. На памятник или на крыльцо. Эх, бесхозяйственность…
Он уже собрался идти к дому, когда краем глаза заметил движение.
Из груды обломков, из самого центра, где ещё тлели остатки некротической сердцевины, поднялось облачко. Красное, едва заметное в свете догорающего пламени, прозрачное, как утренний туман.
Петрович замер, вглядываясь.
— Это ещё что за…
Облачко метнулось к нему. Быстро, как змея. Рвануло прямо в лицо, в глаза, в рот, в ноздри.
Петрович
На миг его глаза полыхнули красным светом. Таким же жутким, таким же древним, таким же голодным.
А потом красный свет погас.
Петрович выпрямился, отряхнулся, поправил кепку. Лицо его стало обычным — усталым, немного хмурым, как всегда. Только в уголках губ затаилась странная, незнакомая усмешка.
Он повернулся и молча зашагал к избе.
За окном начинало светать. Ночь отступала неохотно, цепляясь за углы избы длинными тенями, но первые признаки рассвета уже пробивались сквозь тучи.
Я сидел за столом, допивая остывший чай, и смотрел на Петровича. Тот стоял у двери, прислонившись к косяку, и молчал. Просто молчал, глядя куда-то в одну точку. Папироса в его руке давно погасла, но он этого даже не замечал.
— Владимир Петрович, — позвал я. — А есть у вас ещё бензин?
Он не ответил. Даже не шевельнулся.
— Владимир Петрович?
Тишина.
Катя тревожно переглянулась со мной. Рудольфовна, хлопотавшая у печи, обернулась, прищурилась.
— Устал мужик, — сказала она, подходя к старосте. — Ночь бессонная, да ещё и с этой тварью бился. Иди-ка, Петрович, приляг.
Она взяла его под руку и повела к лавке. Петрович послушно, как ребёнок, дал себя усадить. Рудольфовна налила ему горячего чая, сунула кружку в руки. Тот сделал глоток, потом ещё один. Лицо его оставалось отстранённым, будто он был где-то далеко-далеко отсюда.
— На вот, — старуха сняла с себя оберег — похожий на тот камень на кожаном шнурке, что давала мне, — и надела на шею Петровичу. — Поспишь часок, сил наберёшься. Я тут присмотрю.
Петрович послушно лёг, прикрыл глаза. Через минуту дыхание его стало ровным, глубоким — он спал.
— Странный он какой-то, — тихо сказала Катя. — Будто не с нами.
— Говорю же — устал, — повторила Рудольфовна, но в голосе её не было прежней уверенности. — Не молодой уже.
Я допил чай, поставил кружку.
— Нам нужно ехать. Уничтожим книги, — напомнил я Кате.
— Мотоцикл во дворе, — кивнула старуха, поняв что мы хотим довершить. — Бензин в канистре, у крыльца стоит. Петрович вчера привёз, да не вылил ещё. На дне должно остаться. Если что — из бака мотоцикла возьмите. Я потом поговорю с Петровичем, объясню все. Главное книги эти сожгите гадкие.
Мы с Катей вышли во двор. Серая муть разливалась над деревней.
Канистра нашлась у крыльца. Бензина в ней было не так много, как хотелось. Но для нашего дела думаю хватит.