Мастер архивов. Том 2

Карелин Сергей Витальевич

Петрович шумно отпил чаю.

— Говорили, что там жил колдун. Барин, Григорий Львович. Ну он не барином, конечно, был, время то какое, не было уже ни баринов, ни крестьян. Но вид такой имел, что по-другому и не скажешь. Мордатый такой, глазки злые, в сапогах кирзовых, подбитых всегда ходил. Шубу к зиме меховую наденет, топает вразвалочку. Ему кнут еще в руку — вылитый барин. Хоть в фильмах снимайся.

Старик хмыкнул.

— Богатый, знатный. И умный. Этого не отнять. Однако тёмный. Очень тёмный. Люди у него пропадали — то по одному,

то целыми семьями. Никто не знал, куда. Наймет людей на починку дома там, или поле убрать. Подвяжутся работу сделать, сделают и… исчезают. Искать ходили — не находили. Да особо и не искали. Там такая рванина к нему нанималась, голь, ни кола, ни двора. В наем уже потом никто не шел к нему, когда узнавали об этом. Дом соответственно без ухода начал приходить в упадок. Да и сам барин становился какой-то… не такой.

Петрович вновь замолчал. Потом глянул на пустую чашку, казал:

— Рудольфовна, ты бы еще чаю что ли поставила!

— Поставлю. Только ведро принеси с водой из сеней, — буркнула старуха, поднимаясь. — А я пока пирожков еще разогрею.

Мы остались с Катей одни за столом.

— Кать, — начал я тихо. — Надо решать, что делать дальше. И чем быстрее — тем лучше.

* * *

Ночь лежала на деревне плотным, тяжёлым покрывалом. Ни ветерка, ни шороха — даже листья на деревьях замерли, будто боясь чего-то. Луна давно спряталась за тучи, и тьма была такой густой, что хоть глаз выколи.

Из этой тьмы, со стороны разрушенной усадьбы, бесшумно выступила тень.

Огромная. Выше деревьев, выше колокольни, что чернела на околице. Но двигалась она с поразительной, неестественной тихостью — ни хруста веток под ногами, ни скрипа каменных сочленений. Только лёгкое, едва уловимое колебание воздуха, будто сама ночь расступалась перед ней.

Магия. Черная, жуткая, древняя. Она окутала создание плотным коконом, поглощая все звуки, не давая обнаружить раньше времени своего творца.

Монстр шагал по деревенской улице, и каждый его шаг был просчитан. Нога из каменных глыб опускалась на землю мягко, как лапа кошки, не производя ни звука.

Глаза — два багровых огня — горели ровно, без мерцания. В них не было животной ярости или голода. Но ощущалось иное. Разум. Холодный, расчётливый. Пробудившийся.

Он шёл словно охотник, знающий, что добыча близко.

Протопал мимо крайней избы. Стены её дрогнули, но монстр даже не повернул головы — лишь скосил глаза, оценивая. Живых там не было. Пусто. Не интересно.

Мимо второй. Там спали старики. Монстр уловил их дыхание, биение сердец — слабое, старческое. Не та добыча. Слишком мало жизни. Слишком мало силы. Этих даже стражники не трогали — никакой жизни в их крови.

Он двинул дальше.

Багровые глаза сканировали каждый дом, каждое окно, каждую дверь. Разум колдуна, вселившийся в эту груду мёртвого камня, работал чётко, как механизм. Он искал. Вычислял. Анализировал.

Монстр остановился. Учуял. Нашел.

Изба. Почти на самой окраине

деревни. Единственная, где горел свет. Единственная, где чувствовалось живое тепло.

Красные глаза уставились на окно.

— Здесь, — прошелестело в голове у монстра.

Пора было свершить месть.

* * *

Катя подняла на меня глаза.

— Книги? — сказала она. — Ты про них говоришь?

— Про них.

— Мы должны их забрать, — произнесла девушка, но без былой уверенности. — Это наша работа.

— Не можем. И не будем.

— Почему?

Я оглянулся — старуха стояла у плиты, нас не слушала, Петрович тоже вышел. Все равно подался вперёд, понизив голос до шёпота:

— Потому что, если мы привезём эти книги в Архив, они попадут к Зарену.

Катя нахмурилась.

— Думаешь, Зарен за ними охотится?

— Уверен. Ты же сама видела дневник этого колдуна. Зарен был его учеником. Я этот дневник на досуге прочитал. И скажу тебе, что вещи этот хозяин поместья делал такие, что… да ты и сама видела тех, кто тебя похитил.

— Видела… — одними губами произнесла девушка.

— Представляешь, если все эти знания попадут к архимагу? Это все равно, что если бы мы дали в руки безумцу автомат. Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Что ты предлагаешь?

— Уничтожить их.

Катя молчала долго, переваривая.

— Все?

— Все.

— Но это же… это же сотни манускриптов! Древних, уникальных! Мы даже не прочитали их толком!

— И не надо, — жёстко сказал я. — Ты видела, что там написано. Некротическая черная магия. Это зло, Катя. Чистое, концентрированное зло. Его нельзя хранить в Архиве. Нельзя изучать. Нельзя даже близко подпускать к людям. Тем более давать это в руки Зарену.

— Но ведь это Архив! Архимаг не имеет доступа…

Я рассмеялся.

— Не имеет доступа? Как будет возможность спроси у Лины сколько раз за последнее время он посещал Архив и сколько документов брал для изучения. Ты будешь сильно удивлена. Даже гриф «Секретно» не поможет. Босх дал Зарену полный доступ к Архиву.

— Босх его человек? — догадалась Катя.

Я кивнул.

— Босх и теперь видимо и Лыткин.

Катя сжала губы. Я видел, как в ней борется профессионал, привыкший беречь каждый листок, и человек, переживший эту ночь.

— А как мы объясним Лыткину? — спросила она наконец. — Что скажем? Что приехали, а книг нет?

— Придумаем какую-нибудь легенду, — я задумался. — Например, самопроизвольная цепная магическая реакция. Книги лежали в подземелье сто лет. За это время магия в них накопилась, законсервировалась, спрессовалась. Когда мы открыли тайник, нарушился баланс. Началось высвобождение энергии. Книги вспыхнули и сгорели за секунды. Мы едва успели выскочить.

— Звучит… правдиво, — задумчиво сказала Катя. — Но почему тогда сразу не сообщили? Мы же ведь здесь уже второй день. Да и Зарен может проверить. У него есть маги-криминалисты.