Мастер архивов. Том 2
Шрифт:
— Вариант второй, — продолжил я. — Грибковая плесень. Информационная, как в Архиве. Она пожирает магические тексты. Если сказать, что подземелье было заражено, что плесень активировалась при контакте с воздухом и сожрала всё за несколько часов…
— А почему мы не взяли пробы? — возразила Катя. — Почему не спасли хотя бы часть?
— Какая же ты придирчивая! Хорошо, тогда вариант третий, — я загнул ещё один палец. — Сами книги были ловушкой. Барин этот заминировал свою библиотеку. На последней странице последнего
— А доказательства? — спросила Катя.
— Обугленные фрагменты. Которые мы сами и организуем!
— А что, вполне неплохо! — кивнула девушка. — И след магический нельзя будет определить. Только нужно будет все оформить по всем правилам — акт о случившемся, подписи свидетелей, объяснительные…
— Все сделаем. Вот и договорились. Тогда завтра с утра, как только появится спутник и будет связь, я свяжусь с Лыткиным и сообщу ему о взрыве. А потом мы сожжем манускрипты чернокнижника.
Дверь скрипнула, и в кухню вошла Рудольфовна с полным чайником. За ней, отряхиваясь от пыли, — Петрович.
— Рудольфовна, чай у тебя, конечно, выше всяких похвал! Умеешь! — улыбнулся Петрович. — Колдовство?
— Какое колдовство? — отмахнулась старуха. — Обычная трава.
— Знаем мы твою траву!
— Мята, зверобой, ещё кое-что, — сказала Рудольфовна, разливая чай по кружкам. — Для сна хорошо, для нервов тоже. После такой ночи каждому полезно будет. А этому, — она кивнула на меня, — особенно. Силу восстановить, кровь очистить.
Я взял кружку, грея ладони. Чай и правда пах удивительно — свежо, успокаивающе, как будто всё плохое оставалось где-то далеко-далеко.
— А это что за травка? — спросила Катя, заглядывая в заварник.
— Иван-чай, — ответила старуха. — Местный, сама собирала. В конце лета цветёт, у него лист особенный. На болотах у нас его много.
Петрович хлебнул из своей кружки, довольно жмурясь.
— Хороший чай, — сказал он. — Рудольфовна в этом деле мастерица. Не то что моя заварка из пакетиков.
Я сделал глоток. Тёплое разлилось по телу, расслабляя мышцы, успокаивая нервы. Глаза начали слипаться, и я понял, что ещё немного — и просто отключусь прямо за столом.
«Лекс!»
Я вздрогнул. Арчи сидел на лавке у окна, прижав уши, и смотрел не на меня — в темноту за стеклом. Шерсть на загривке стояла дыбом, хвост нервно подёргивался.
«Что?»
«Там что-то есть. За окном. Я чувствую».
Я осторожно повернул голову, стараясь не делать резких движений. Окно было чёрным — ночь за ним стояла плотная, хоть глаз выколи. Магических волн тоже не ощущалось.
«Никого там нет!»
«А я тебе говорю, что есть! Я чувствую!»
«Стражи?» — осторожно спросил я, вспоминая, что перебил не всех — часть в страхе разбежалась.
«Вроде не они».
«Тогда
«Думаю, что что-то похуже стражей, — сказал кот, — их хозяин».
Глава 17
Зарен стоял у кровати Босха, вглядываясь в его серое, осунувшееся лицо. Тот лежал неподвижно, только губы слабо шевелились, повторяя одно и то же:
— Ни… ко… ла… ев…
— Что — Николаев? — Зарен наклонился ближе, впиваясь взглядом в пустые глаза. — Что он сделал? Говори!
Босх открыл рот, попытался вдохнуть — и вдруг закашлялся. Страшно, надрывно, захлёбываясь. Изо рта брызнула кровь, заливая подушку, простыни, больничную пижаму.
— Чёрт! — Зарен отшатнулся.
Мониторы за окровавленной койкой заверещали, зашкалили. Сердце Босха билось где-то за пределами человеческих возможностей — сто сорок, сто шестьдесят, сто восемьдесят ударов в минуту.
Дверь распахнулась. В палату влетела медсестра — полная, запыхавшаяся, в накрахмаленном колпаке. За ней — дежурный врач, молодой, испуганный.
— Отойдите! — крикнула сестра, оттесняя Зарена от кровати. — Ему нужна помощь!
— Он должен договорить! — рявкнул Зарен, пытаясь пробиться обратно.
Врач уже склонился над Босхом, щупая пульс, заглядывая в зрачки.
— Нельзя! Не сейчас, — рявкнул врач. — Срочная реанимация! Он в коме. Если выживет — не скоро очнётся. И вряд ли что-то вспомнит.
— Чёрт с ним, пусть подыхает! Главное пусть договорит сейчас… — Зарен отступил к двери, но взгляда от Босха не отводил.
— Прошу вас, уйдите, не сейчас, — пробормотал врач, не глядя на архимага.
Зарен вышел в коридор. Дверь за ним захлопнулась, приглушив тревожные сигналы мониторов.
Тихо ругаясь, он пошел по больничному коридору. Мысли в голове крутились, как бешеные.
Николаев. Кто это? Кажется, простой архивариус. Помощник, которого Лыткин гоняет по поручениям. Что он мог сделать? Как он мог помешать эксперименту, который готовился годами? Разве такое возможно? Чушь какая-то! Чтобы просто архивариус смог как-то помешать. Была предусмотрена защита, доступ в Фонд Ноль ограничен.
Тогда какого лешего этот болван Босх, пребывая на смертном одре, вдруг вспомнил именно Николаева? Бред умирающего? Или…
— Или я что-то упустил? — совсем тихо произнес архимаг.
Никогда не нужно недооценивать врага. Так часто любил говорить его учитель. Может быть прислушаться к его совету?
Николаев.
Кажется, именно его Лыткин и отправил в Заболотье привезти книги…
Зарен принялся перебирать в памяти всё, что знал об этом человеке. Молодой архивариус, помощник, почти мальчишка. Лыткин отзывался о нём с пренебрежением — исполнительный, но без звёзд с неба. Типичный винтик в бюрократической машине Департамента.