Марипоса

Аксельсон Лекси

С каждым его толчком кровать ходит ходуном. Мы тремся друг о друга, двигаясь в безумном ритме.

— Раздвинь ноги для меня. Покажи мне мою киску.

В нем нет ничего мягкого или нежного. Кейд беспощаден. Он вколачивается в меня с такой силой, что я практически кричу.

— О, Боже! — глаза закатываются, когда он вытягивает из меня еще один оргазм, и я прикусываю губу. Кейд смотрит на меня так, будто я — идеальный сон, из которого он не хочет просыпаться. Темные волосы, полуприкрытые глаза, мерцающие опасной похотью. Он мрачно усмехается и сжимает

мой подбородок, заставляя рот открыться. Его язык оплетает мой, и жар вспыхивает в груди, как молния.

— Когда я с тобой закончу, для других мужчин не останется ничего, чему можно поклоняться. Я буду знать твоё тело, разум и душу лучше, чем ты сама. Я буду знать каждый способ заставить тебя плакать и выкрикивать моё имя своими красивыми губами, когда ты будешь кончать — для меня и только для меня. — Он тянет меня за волосы от самого корня, и у меня вырывается шипение.

— П-пожалуйста… — Он не знает, о чем именно я прошу. Я умоляю его никогда меня не отпускать. Его притязание задевает во мне струну, от которой сердце бьется сильнее — только для него.

— Смотри на меня, Марипоса. Я хочу быть последним, что ты увидишь, если потеряешь сознание.

Его член дергается, и он кончает внутри меня. Толчки замедляются, становятся глубокими, тягучими, пока он совсем не замирает. Кейд крепко зажмуривается, жила на шее пульсирует, и хватка на моей коже постепенно слабеет.

Я тяжело дышу, пока он утыкается лицом мне в шею, а я смотрю в потолок, чувствуя сильное головокружение, пытаясь перевести дыхание. Теплая влага скатывается по щеке. Почему я плачу? Секс был ошеломляюще прекрасным, и именно поэтому мне так грустно, что всё закончилось. Мне нужно больше.

— Боже, Вайолет, что ты, блядь, со мной делаешь? — он целует меня в лоб. Его борода колет кожу. Затем я чувствую, как его язык скользит по моим слезам.

— Кажется, мне нравится слизывать твои слезы больше, чем твою кровь.

Я плачу, потому что хочу больше его. Как мне жить дальше после этого? Он дал мне лишь прикоснуться к своему миру, а я хочу утонуть в нем. Он подсадил меня на свои желания.

Кейд заправляет волосы мне за ухо, изучая моё лицо. Его выражение снова непроницаемо. Он опускает взгляд, наблюдая, как его член медленно выходит из меня. Его глаза расширяются, потом он резко смотрит на меня.

— Блядь. Я думал… ты не…?

Я смотрю вниз, чтобы понять, о чем он, черт возьми, говорит. Головка покрыта кровью, и мне хочется рассмеяться. Я не шутила, когда говорила, что он слишком большой.

— Это со мной впервые… — бормочу.

— В смысле? Ты же не…?

— Нет, я не девственница. Просто ты растянул меня так, как никто раньше.

Сперма стекает по моим бедрам, и Кейд ухмыляется. Он собирает двумя пальцами часть наших смешанных соков и подносит к моему рту.

— Ты сказала, что хочешь всю мою сперму. Ну так прибери за собой. Проглоти каждую каплю.

33. КЕЙД

Мы

должны были трахаться всю ночь, но она выдохлась после четвертого оргазма. И когда я говорю «выдохлась», я имею в виду — вырубилась. Вайолет потеряла сознание, когда я наклонил её, и её аппетитная задница предстала передо мной во всей красе. Мы оба кончили одновременно, пока я лизал и покусывал её шею сзади. Я наполнял её своей спермой медленными, глубокими толчками, одной рукой сжимая ягодицу до покраснения, другой — удерживая за горло.

Все окна запотели. Наши тела были покрыты испариной, когда она обмякла у меня в руках. На секунду мне показалось, что я её убил — так безжизненно она повисла. К счастью, пульс бился. Надо было отвести её в мою комнату, где работает кондиционер, но мы были слишком заняты тем, что трахались так, словно это наша последняя ночь на Земле.

Я укладываю Вайолет в постель, накрываю тонким одеялом, и она мило хнычет во сне. Я мог бы трахать её до самой смерти, если бы она позволила.

Если бы всё было иначе.

Я не хочу думать о последствиях. И точно не хочу видеть её с другим мужчиной.

Я прочищаю горло. Потребность обнять её накрывает меня. Я снова забираюсь в её узкую кровать, кладу ладонь ей на грудь и притягиваю ближе. Она шевелится во сне и забирается на меня, прижимая к матрасу. Через пять минут легкое сопение вибрирует у меня под кожей, прямо на татуировке.

Я тихо усмехаюсь, откидывая мокрые волосы с лица, и смотрю, как она спит. Глаза закрываются, и демоны с призраками войны исчезают. В голове не остается ничего, кроме бабочек.

Вдруг Вайолет начинает беспокойно ёрзать. Ногти случайно царапают мою кожу, оставляя красные полосы. Её веки сомкнуты, но рука резко дергается над моим прессом. Я перехватываю её запястье и успокаивающе провожу пальцами по коже, вверх и вниз.

— П-папа… н-нет… Пожалуйста. Я… прости.

Это всё, что я могу разобрать из её шепота сквозь сжатые губы. Она продолжает спать, но то, что у неё на уме, преследует её.

Ей снится кошмар про отца?

Вайолет резко просыпается, судорожно вдыхая воздух, будто не может дышать. Теплая влага скользит по щекам и падает мне на грудь. Она тяжело дышит и утыкается лицом мне в грудь, будто боится, что я её отпущу.

— Вайолет… тебе приснился кошмар? — спрашиваю я как можно мягче.

Большим пальцем стираю её слёзы, но она всё равно не поднимает на меня взгляд.

Тишина.

— Что случилось?

— Я перестала дышать во сне. Мне показалось, что я тону, — признается; по её лбу стекает пот.

Я не упоминаю о том, что она сказала во сне. Сейчас для меня важно только одно — чтобы с ней всё было в порядке. И всё же… что произошло с её отцом? Он — причина, по которой она пошла в армию, и я хочу понять, почему из-за этого её мать так жестока к ней.