Маньяк

Брис Мишель

Его соратник с трудом поднял голову.

– Мы едем танцевать, - отважно произнес он.
– И знаешь куда?

Корантэн обнажил в улыбке два ряда великолепных зубов.

– В "Лорд", - изрек он.
– Я там словно у себя дома.

***

Aдминистратор "Лорда" посмотрел ему вслед, не скрывая восхищения.

– Ни фига себе, - громко сказал он, поглаживая лацканы фрака.
– У него сегодня уже две девочки на одного, да еще какие! Вот уж действительно, нужно идти в полицию, если хочешь, чтобы тебя любили...

Глава

четырнадцатая

Клодин приподнялась на локтях. На носу у нее блестели капельки пота. Она с трудом подвигала челюстью.

– Неужели все полицейские такие здоровенные, как ты?
– с притворным отчаянием спросила она.

Борис на мгновение перестал гладить по головке Жинетт. Она спала рядом с ними, раскинувшись на животе поперек кровати, которую они придвинули к своей, вернувшись в номер. Сон сморил ее минут десять назад. Она, что называется, устала до смерти, успев, правда, поучаствовать в баталии.

Он прикинулся дурачком.

– Нас не заставляют сдавать таких экзаменов.

Клодин снова взялась за него. Неопытность и стремление сделать все как можно лучше придавали ей особую прелесть. И, кстати, она была очень способной ученицей с огромной тягой к знаниям. Всякий раз, когда ее влажные губы впивались в него, у нее даже плечи начинали дрожать от удовольствия. А затем дрожь охватывала спину, талию и бедра. Она сообразила, что ее бюст не должен его касаться. Лучше, чтобы Борис сам дотягивался до ее сосков. Не столько от природной девичьей щедрости, сколько из корыстного расчета. Никогда до этого ей не доводилось бывать с мужчиной, который бы так искусно ласкал ей груди: нежно и в то же время властно, словно инстинктивно угадывая, когда ей хочется, чтобы он просто потрогал грудь, а когда - соски, не очень их щадя, но никогда не переходя допустимого предела.

Клодин приподнялась еще выше.

– А-а, - простонала она, - если бы Жинетт не спала!

Низ живота у нее просто горел.

Он улыбнулся.

– Это что-то новое...

Она покраснела и закрыла глаза.

– Хочешь, я...
– начал он, выбираясь из-под нее.

Рядом с ними послышался голос Жинетт:

– Ладно! Я чувствую, что должна заслужить право на сон.

– Притворщица, - cаворчала Клодин.
– Ты за нами подсматривала.

Жинетт молча пристраивалась сбоку. Она протянула руку, Клодин прерывисто задышала и снова нагнулась над Борисом, словно лунатик, а Жинетт подобралась к нему и впилась в губы.

"- Ты не мог бы рукой...
– попросила она, и он с удовольствием исполнил ее просьбу.

Когда наконец они все трое в изнеможении рухнули на постель, где-то вдали раздался звон церковного колокола.

Он заглушал шум моря, доносившийся сквозь отворенное окно.

– Ого! Уже три часа, - воскликнула Жинетт, приподнимаясь, и схватилась за голову.
– А нам еще утром на теннис. Ох и свеженький у нас будет вид!..

Клодин поудобнее

устроилась на плече Бориса.

– На меня можешь не рассчитывать.
– Она нащупала выключатель ночника.

Обе тотчас же уснули. Борис немножечко подождал и выбрался из их номера.

Эме Бришо спал, свернувшись калачиком, в своей постели, высунув ноги из-под одеяла. В лицо ему бил луч света из ванной комнаты. Все лицо и лысина были в следах губной помады.

"Вот они, курорты. Сплошная погибель для порядочных людей. Если бы тебя сейчас видела Жаннетт!" - посмеиваясь, подумал Борис.

На ночном столике валялась черная записная книжка Маринье. Бришо, должно быть, листал ее, прежде чем уснуть после ухода Дженни.

Кстати, тот факт, что книжка эта была у них, являлся нарушением существующих правил. Она должна была бы храниться под семью замками в комиссариате полиции Ла-Боли. Но они сознательно об этом "забыли"...

Корантэн машинально взял книжку и раскрыл ее.

Что, интересно, могли означать все эти буквы и цифры? Фраза, произнесенная мадам Маринье, пришла ему на ум. В, тот раз он не обратил на нее внимания. Незадолго до смерти бухгалтер сказал своей жене, что скоро у них кончатся проблемы с деньгами, и они разбогатеют. Но отказался что-либо объяснить.

Корантэн присел на краешек ванны с блокнотом в руках.

– Странно, - повторил он, - а что, если секрет действительно кроется в этом блокноте?

Ему вспомнилась и другая фраза: Капелло просил вернуть все бумаги, которые полиция обнаружила у Маринье: "Вовсе незачем, чтобы бумаги, не представляющие интереса для посторонних, валялись где попало".

Корантэн принялся внимательно изучать первую страницу. Цифры, буквы в непонятном порядке. Вверху последовательность из пяти цифр:

18806 За ними дата: 10 января.

Затем: 20 д.

Эти "18806" частенько встречались на следующих страницах. Только даты были разные. Затем: 10 д, или 5 н...

В одном месте было вообще написано:

3XP7921V3 "Нужно во что бы то ни стало разобраться с этим. Но как? Я ведь китайский не учил..." Ему припомнилась еще одна деталь: снимок Маринье был сделан не "Полароидом", а "Кодаком". Единственный из всех в "коллекции" Шейлы. Почему?

– Черт побери, - повторил он про себя.
– Я должен обязательно с этим разобраться. Завтра же утром.

Борис встал и со вздохом положил блокнот на ночной столик, затем выключил в ванной свет и рухнул в постель.

***

"Депардье" ерзал на стуле, искоса глядя на Шейлу. А та была так же ослепительно красива, как и при первой встрече с Корантэном. Даже содержание под стражей на нее не влияло. На лице ее не было и следов косметики, но оно еще не приобрело тот сероватый оттенок, который быстро появляется у людей, сидящих за решеткой.

– Шейла в этом деле не участвовала, - произнес наконец ""Депардье".