Маньяк

Брис Мишель

Корантэн посмотрел на Ле Коата, словно хотел сказать: "Видите, как я был прав, что пришел сюда, чтобы их допросить". Он перевел взгляд на грабителя.

– Начнем все сначала, чтобы внести ясность. Фотографом в банде был ты. Снимок "Полароидом" в машине после укола толстяку - твоя работа. Поэтому и вид у него такой помятый... Заметь, что на других фотографиях ваши "клиенты" выглядят посвежее. У многих даже солнышко на лице. Объясни, почему?

"Депардье" почесал затылок. .

– Мы их снимали на пляже. Наугад. Чтобы оценить их прикид.

Корантэн заморгал.

–

Не усек.

"Депардье" деланно улыбнулся.

– Мы выслеживали богатых. У которых солидные фотоаппараты с телеобъективом или красивые машины и все такое. В общем, это сразу видно. Даже по купальному костюму. Мы не любили нарываться на бедняков.

– Понятно, - ледяным тоном сказал Корантэн.

"Депардье" откинул со лба волосы.

– Поймите, мы всячески избегали, чтобы Шейла часто попадалась на глаза. Вот и фотографировали. Чтобы она могла хорошенько запомнить лицо очередного "клиента". А потом она начинала действовать.

– За исключением одного случая, - вставил Корантэн сквозь зубы.
– Я имею в виду Маринье. Он ведь снят на фоне шкафа с документами.

Улыбается, жив-здоров. Смотрит в объектив. Да и аппарат другой. Это не моментальный снимок. Снимок сделан на обычной пленке, которую затем пришлось проявлять. Где ты это сделал?

Сидя на своем месте, Шейла пристально смотрела на Корантэна. Он старался не обращать на нее внимания, хотя ему хотелось крикнуть ей: "Идиотка, какого черта ты, с твоей красотой, влезла в это грязное дело?" "Депардье" вздохнул.

– Я этот снимок не делал.

– Не делал?
– изумился Корантэн, и в его черных глазах загорелся охотничий огонек.

"Депардье" потупился.

– Мне его дали, - выдавил он из себя.

Иван Ле Коат перестал играть с ножом для разрезания бумаги. Он подал знак Бришо, который печатал протокол допроса, быть еще внимательнее.

– А мне зачтется, что я все вам рассказываю?
– с надеждой спросил "Депардье".

Корантэн утвердительно кивнул.

– Так вот, этот тип сам подошел ко мне в "Лорде" 10 или 11 июля. Я уж точно не припомню.

– Что за тип?

– Не знаю. Он не представился. Старик. Не здоровяк. Очень смуглый, черноволосый.

Корантэн замер.

– Похоже, что волосы у него крашеные?

– Да, похоже, что крашеные. Он меня отвел в сторонку и заговорил напрямую. Он усек, чем мы тут занимались. Я сначала принял его за фараона. О, прошу прощения... Но потом разобрался, что это не так. Он вовсе не собирался нас сдавать.
– "Депардье" облизнул пересохшие губы.
– Он мне предложил сделку. Но сначала показал фотографию этого Маринье. Вот эту, что у вас. Затем предложил: "Вы его обработаете, как и всех остальных". Честно говоря, я буквально обалдел от его слов, но он хотел именно этого. И ничего при этом не требовал взамен. Есть от чего обалдеть, а?

Он заколебался.

– Я ведь вам все рассказываю? Так вот, он мне еще и денег предложил. Наличными. Этак запросто., две с половиной тысячи, чтобы я крепче сел на крючок. Остальное после "работы".

– Ну, и заплатил он остальное?
– поинтересовался Корантэн.

– Да, 14 июля в баре "Дю Солей", -

он помрачнел.
– Если бы я знал, что Маринье умер! Да еще вот так, с этой малышкой... Я бы ни за что не взял остальные деньги и даже вернул поганый аванс.

Корантэн с трудом отогнал от себя воспоминания о том, что прочел в протоколе вскрытия. .

– Он вам и адрес Маринье дал, ну и все остальное, что нужно?..

– Нет, он мне только сказал, что тот частенько бывает в казино и играет в будь. Я его там и засек вечером 14 июля.

Он слегка сгорбился.

– Шейла сразу приступила к делу. С ним не было никаких хлопот. Типичный провинциал.

"Депардье" недобро ухмыльнулся.

– Он, похоже, только и ждал, чтобы его подцепили. Скотина полнейшая. Шейла его закадрила за пять минут, и он, задрав хвост, пошел за ней. Тогда она ему дала "секс-лакта". Чтобы понадежнее его прихватить. Но в общем-то мы вполне были довольны, когда вышвырнули его из машины: у него в бумажнике мы взяли тысячу восемьсот франков да плюс еще пять тысяч, которые нам откололись от заказчика. Что и говорить, отличный улов. Лучшее дельце из всех, что мы провернули за сезон. Нам было указано, где его нужно выбросить: возле фермы недалеко от "Лорда". Машину было ведено оставить неподалеку. Хочу заметить, что мы себя по-свински не вели. Мы ему оставили двести франков. Чтобы он, по крайней мере, смог добраться домой.

Корантэн заскрипел Зубами.

– Спасибо вам от его имени, - он повернулся к Шейле.
– Правду он говорит?

Она понурилась.

– Клянусь вам, что это правда. Это все, что мы знаем.

Теперь она обращалась к нему на "вы". И это после всего, что они вместе вытворяли...

Он вздохнул.

– Я вам обоим верю. Ладно, на сегодня хватит с вас. Подпишите протокол допроса - и до встречи.

***

Когда Иван Ле Коат повернул свое красное лицо к Корантэну, на нем читалось страшное удивление.

– Не может быть!
– сказал он.
– Ведь он такая шишка!

Корантэн пожал плечами.

– Я привык иметь дело с шишками. Сожалею, приятель, но помочь нам сможете только вы. Мне нужно его фото. Я должен предъявить его этой троице для опознания.

– Вы просто сумасшедший, - не желая сдаваться, произнес Ле Коат.

– Нет, полицейский, - поправил его Корантэн.

Вернувшись в "Отель дю Парк", он долго разговаривал с Бадолини по телефону. Впервые после приезда в Ла-Боль инспектор улыбался, вешая трубку после разговора со своим шефом. Эта улыбка скорее напоминала оскал. Так Борис улыбался всякий раз, когда в охоте за преступником выходил на правильный след.

Да и Эме Бришо воспрял духом. У него появилась кое-какая надежда, что отпуск все-таки начнется вовремя.

Глава пятнадцатая

?ебенок вдруг бросил на песок свой бутерброд, посыпанный тертым шоколадом, и на четвереньках подполз к группе подростков. Там было что-то очень интересное. Игрушка на первый взгляд гораздо более забавная, чем надоевшие ему ведерко и совочек, с которыми родители заставляли его все время играть. Они утверждали, что лучшее занятие в его возрасте - лепить бабки из песка.