Маленькие тайны
Шрифт:
Жесть.
Даже не предполагала что эта самая влюбленность будет... такой. Пристукнула кулаком по подушке. Такой отвратительной!
Как там описывают ее? Жизнь в розовом сиропе, бабочки в груди, вокруг одни друзья, нет в мире любимого краше? Пусть не врут. Мне так хреново что я хочу сдохнуть, а Васильева повесить на ближайшем суку. Вернее, наоборот.
Вот вам и девочка, мечтающая о принце.
На улице слаженно, в четыре голоса затянули "Ворона". Больше всего
Как раз сойдет за похоронный марш всем моим мечтам.
После "Ворона" последовали громкие заверения в вечной дружбе, подкрепленные словом "настоящего мужика". Так и знала, ни о чем его нельзя просить. После что-то про раскудрявый клен пели, потом соло Арины из репертуара "Парк Горького", которой "надоела эта тягомотина". Ну а под конец Васек учил своего "другана" петь "правильные песни" и я хотела кинуть в них стулом, но нашла альтернативу - просто спрятала голову под подушку. И отрубилась.
Вот бывает просыпаешься среди ночи. Причин множество, но самая жестокая - это ощущение чужого взгляда. Липкое, противное, пугающее, и никак иначе. Так вот - на меня кто-то пялился. Я даже не знаю, сколько это продолжается. Вот сидит рядом, дышит тихо, ровно, и смотрит. И я даже знаю - кто именно.
Далекая мать моя женщина, я этого человека уже по дыханию узнаю. Куда ниже падать?
Тяжелый вздох, дуновение воздуха и ощущение присутствия чужого человека, скребком прошедшее по нервам.
– Буду благодарна если ты прекратишь пялиться - раз, два - уйдешь отсюда и дашь мне поспать.
– Голос прозвучал глухо из-за подушки.
Шорох.
– Порой ты зануда, - раздалось очень близко.
– Вот и отлично. Сбежишь быстрее.
– Ни за что, - голос несколько изменился и стал вкрадчивее. Еще замурлыкай.
Отбросила подушку, постаравшись кинуть ее в нахальную морду. Как жаль, ее перехватили в полете и положили на пол. Не достану.
Да мы ко всему прочему еще и предусмотрительные? Ну просто золотце, а не мальчик.
Язва, язва. Но оказывается так можно не обращать внимание на волнение. А то что-то меня сильно потряхивает.
Его высочество Илюшик сидел на коленях, а может, и на корточках, положив подбородок на край кровати. Темно, но я вижу что смотрит он на меня. Нервирует.
И меня прорвало. Одеяло сползло к ногам - все равно я одета, - палец почти ткнулся в его лоб.
– Тебя слишком много для меня! Постоянно, везде ты! И говорю я с тобой больше всех вместе взятых! Особенно последние дни.
И это злит. Этот гад занимает процентов семьдесят моего драгоценного
Васильев смеется. Могла бы сказать что ржет, но его высочество делает это на удивление изящно. Так что смеется, да.
Что-то меня переклинило.
– Чего радуешься?
– огрызнулась, опуская руку в складки одеяла.
– А мне тебя наоборот всегда мало. Странно, да?
Тук - и два пропущенных удара.
– Ты меня достал. Серьезно, Илья, скажи что мне нужно сделать, что бы ты ушел?
И оставил меня в покое хоть на немного. А завтра я уеду, и фиг ты меня увидишь. Вернее, увидишь, но ни за что не узнаешь.
Илья уложил голову на левое ухо.
– Просто...
Дыщ. Бух-бух. Бабах. И приглушенная, но эмоциональная тирада насчет деревьев и строителей, придумавших такие крутые лестницы.
Мы с Илюшей, не сговариваясь, заслушались.
Это может быть только один человек. И он идет в нашу сторону.
– Эй, ты! Лезь...
– быстро огляделась, - под кровать, живо!
Башка Васильева пропала и почти тут же вернулась в прежнее положение.
– Не влезу при всем желании. Что случилось?
– Брат мой случился! Быстро ищешь себе укрытие, потому что если мой братец найдет тебя, то ты, мой дорогой Илюша, не доживешь до рассвета.
Шаги приближались. Парень быстро повернул голову к двери, застыл так на секунду, а после юркнул под одеяло. Мое одеяло! И затих у стенки.
– Куда?!
– запоздало возопила.
– А, черт с тобой, только не шевелись.
Стукните меня кто-нибудь, пожалуйста... Что я только творю? Сдать бы его Ваську на растерзание, как и хотела какое-то время назад! И я почти соблазнилась, но не успела вытурить лишнего из своей кровати. А сдавать Васильева вот так... Да меня братец убьет вместе с ним, а родителям потом скажет что я сама себя заморила голодом.
Шаги стихли. Дверь принялась медленно, как в фильмах ужасов, открываться. Двинула локтем назад чтобы некоторые люди не вздумали шевелиться и выпрямилась. Вспыхнувший свет резанул по глазам.
– Спишь, заноза на моей пятке?
Степень опьянения моего братца можно определить только по походняку - речь у него всегда остается четкой.
Взгляд пробежал по комнате, кинула взгляд назад. Василев умудрился разлечься так, что его тушу не различишь. Очень большая складка одеяла, не более.
– А что, похоже?
– язвительно.
Мутный взгляд Васька остановился на мне.
– Кто знает тебя и твоих тараканов? Одна? Значит, показалось.
– И чего привиделось моему обожаемому бородатому кузену?