Маленькая балерина

Смецкая Ольга

Из распахнутых окон доносились звуки музыки. Я поднялась по трем полукруглым ступенькам и постучала в дверь. Мне никто не ответил. Я нажала на ручку, дверь со скрипом приоткрылась.

– Лиза! – позвала я в надежде прорваться сквозь громкие фортепианные аккорды и шагнула в дверь.

Внутри дом выглядел гораздо просторнее, чем снаружи. Может быть, из-за того, что стены и пол гостиной были обшиты светлым деревом. В центре возвышался концертный рояль на кривых резных ножках. Он напоминал гигантского жука. Луч солнца,

падавший на его полированную крышку, делал поверхность зеркальной. За роялем никого не было.

Откуда же музыка? Ветер, врывавшийся в окна, яростно трепал тюлевые занавески. Они взлетали вверх в такт музыке, переплетались в причудливом танце и опадали. Что-то тревожное ощущалось в этом странном танце.

Я обернулась и заметила громоздкий старомодный проигрыватель. Толстая виниловая пластинка, прижатая лапкой с иглой, наматывала бесконечные круги. Рядом стоял стеллаж, заполненный такими же древними пластинками в истрепанных обложках. Внезапно музыка смолкла и раздалось характерное шипение, свидетельствующее о том, что запись закончилась.

Я подошла к проигрывателю и сняла лапку с пластинки. Стало очень тихо.

– Лиза! – снова позвала я.

Вдруг с улицы послышался кашель, даже не кашель, а какой-то сдавленный хрип, словно человек чем-то подавился. Я подошла к окну, но сосновая стена закрывала обзор. В какой-то момент мне показалось, что среди стволов что-то мелькнуло, но, наверно, это просто ветер качнул дерево.

Хрип повторился. Я опустила глаза и прямо под окном увидела скрюченное тело, лежавшее ничком на траве. Это была Лиза.

– Боже! – выдохнула я и метнулась к двери. Выбежала на улицу, бросила тетрадь на землю и опустилась на корточки рядом с Лизой. Она была смертельно бледна, тонкие некогда кисти рук на глазах отекали, словно кто-то надувал их изнутри, как резиновую перчатку. Губы и шея тоже отекли, кожа приобрела синюшный оттенок. Анафилактический шок! Это опасная для жизни форма аллергической реакции. Без срочной помощи человек может задохнуться, секунды промедления могут привести к смерти. Я стала судорожно вспоминать, что нужно делать в такой ситуации. Мой брат с детства страдал аллергией на некоторые лекарственные препараты. И мама учила меня, как поступать, если вдруг у Егора случится анафилактический шок, а я буду рядом.

Лиза была без сознания. Первым делом я положила ее на спину и повернула голову в сторону. Открыла ей шире рот и всунула между зубами палку, чтобы язык не запал. Пощупала запястье. Ладонь ее была холодной и влажной, пульс нитевидный.

Я вскочила и обежала дом. С той стороны был участок Галы.

– Скорее! На помощь! – крикнула я что было мочи и вернулась в дом.

К счастью, в холодильнике нашлась упаковка ампул «супрастина» и несколько одноразовых шприцов.

Дрожащими руками я отломала стеклянный кончик ампулы, наполнила лекарством шприц и помчалась к Лизе. Мне

показалось, что ей стало хуже, она перестала дышать.

– Черт, черт, – пробормотала я. Подняла безвольную Лизину руку и попыталась найти вену на локтевом сгибе. Кожа в этом месте покрылась красной сыпью и припухла, а там, где должна была проходить вена, выступила яркая капелька крови. Что же делать? Я взяла другую ее руку. Здесь сыпи не было, кожа была бледной, в голубоватых прожилках. Глубоко вдохнув, я всадила иглу и медленно нажала на рычаг шприца.

– Что случилось? Что вы делаете? – Это была примчавшаяся на мой зов Гала.

– «Скорую»! Быстро! Она умирает.

Дважды повторять не пришлось. Гала скрылась в доме, и спустя секунду я услышала, как она разговаривает по телефону.

Я обессиленно опустилась на землю и положила Лизину голову себе на колени. Она по-прежнему была без сознания, но я больше ничего не могла сделать.

Я гладила тонкие тусклые волосы и снова думала о том, что проживаю чужую жизнь…

Вернулась Гала. Она посмотрела на свои светлые брюки и села рядом на траву.

– Не испачкаетесь?

– Не важно. Как думаете, она выкарабкается? – Гала подняла на меня глаза. В них застыл страх.

– Не знаю…

Лизе повезло. «Скорая» приехала быстро. Бригада врачей в синих форменных робах засуетилась вокруг Лизы. Мы с Галой отошли в сторону.

Наконец Лизу, опутанную виниловыми трубками, погрузили в машину. Полная, крашенная в блондинку докторша подошла к нам.

– Что ей вводили? – деловито осведомилась она, прикуривая сигарету.

– Супрастин, – я протянула пустую ампулу, которую до сих пор сжимала в руках.

– Я имею в виду аллерген, – поморщилась врачиха от попавшего в глаза дыма. Темные корни волос контрастировали с выбеленными прядями.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Вы врач? – глядя сквозь меня, спросила она.

– Нет.

– Тогда ясно. Аллерген – чужеродный препарат, который при повышенной чувствительности организма и вызвал анафилактический шок. На правом предплечье у нее след от инъекции. Что это за препарат?

– Не знаю, – ответила я, вспомнив капельку крови, выступившую на локтевом сгибе Лизы, и похолодела. Значит, она сделала себе укол. Или не она, а кто-то другой? Тот, кто мелькнул среди сосновых стволов?

– Она выживет? – перебила Гала.

– Трудно сказать, она в коме. Но будем надеяться, что мы успели.

Докторша выбросила окурок и направилась к машине. Открыла дверцу и обернулась.

– Кстати! – крикнула она мне. – Вы молодец. Вы все правильно сделали.

– Я поеду за ними в больницу, – пробормотала Гала и бросилась к своему дому.

И тут я осознала, что все это время она держала в руках коричневую тетрадь, которую я положила рядом с Лизой.

– Постойте! – Я устремилась за ней. – Это моя тетрадь.