Маленькая балерина
Шрифт:
Боже, что со мной? Я схожу с ума?
Я тряхнула головой и потерла спину. Подошла к «клетчатому» окну и распахнула его. На улице поднялся сильный ветер, и заметно потемнело. Странно, потому что время было не позднее. Я посмотрела на часы: 8.50.
По тропинке, гулко стуча каблуками, торопливо шла Гала. Она придерживала руками подол длинного переливающегося платья. На плечах поблескивала серебристая накидка.
Черт, я совершенно забыла о вечеринке.
Я вздохнула, закрыла окно и вышла на крыльцо навстречу Гале.
– Ну где же вы, Сашенька?
– Я думала, что все отменяется. Из-за Лизы. Кстати, как она?
– Благодаря вам, лучше. Она поправится.
– Отличная новость. – Я поежилась и засунула руки в карманы шорт. Мне стало холодно.
– Спасибо, – сказала Гала и всхлипнула. Мне показалось, что в ее словах, впервые со дня нашего знакомства, прозвучала нотка искренности. – Ну так что? Гости уже собрались.
– Ох, право, не знаю…
– Ну прошу вас, Сашенька. Ненадолго, хоть на часок…
– Ладно, уговорили.
– Как это мило.
Я вытянула ключи из замочной скважины.
– Постойте! – воскликнула Гала. – Вы что, хотите идти прямо так?
– Ну да.
– А нет ли у вас, простите, чего-нибудь понаряднее?
Я на секунду задумалась, а потом вспомнила о платье Врублевской. Почему бы и нет?
– Если форма одежды – принципиальный вопрос, то мне понадобится какое-то время.
– Только поторопитесь, – кивнула Гала. – Мы планируем начать фейерверк, пока дождь не хлынул.
Она махнула рукой в сторону надвигающейся тучи, плотнее закуталась в серебристую накидку и устремилась к своему дому. А из-за сирени шагнул Монахов. Он сделал вид, что только что подошел, но я поняла, что он стоял за кустом давно. Просто ждал, пока уйдет Гала.
– Вот, – он указал на уже знакомый мне чудо-чемоданчик, который держал под мышкой, – хочу выключатель починить, пока не стемнело.
– Вперед, – я распахнула перед ним дверь.
Щиток с пробками оказался под лестницей. Единственное место, где я не догадалась посмотреть. Пока я ставила чайник, Монахов отключил электричество, соединил изолентой обрезанные провода и прикрутил на место крышку. На все про все у него ушло десять минут.
Я разлила чай по чашкам, взяла свою и села на диван.
– Лиза поправится, – сказала я, обхватив горячую чашку руками.
– Это хорошо.
– Гала так счастлива. Можно подумать, что Лиза ее родная дочь.
– Так она же ее с пеленок воспитала.
– В смысле?
– Гала работала няней у Беккеров, Раиса ее устроила. Лет пять, наверно, пока замуж за Горелова не вышла.
Теперь мне, наконец, многое стало ясно. Недомолвки Норы, трогательное отношение Галы к Лизе, ее неприязнь к Раисе. По своей сути она так и осталась прислугой.
– А как Даша? – спросила я.
– Она заснула. Врач сказал, что теперь все гораздо лучше. Травма причиняет боль, но со временем сознание освобождается. У нее уже начался этот процесс. Ну а ты? Прочла дневник?
– Прочла. Но так и не нашла ответа.
Монахов отхлебнул чаю и пристально посмотрел на меня:
– Кому принадлежит дом? Твоему мужу? – И
– Что?! Но как ты… – Я почувствовала, как щеки заливает краска, и опустила голову.
– Я сразу узнал тебя на фотографии в журнале, хоть ты и отвернулась от фотокамеры. А потом вспомнил, как ты представилась мне – Александра Шорохова. Помнишь, у реки? Вот. Потом сопоставил факты. Тут ничего сложного. Правда, не могу понять, зачем ты это скрывала.
– Не хотела лишних разговоров.
– Это твое право.
Я приняла «позу эмбриона» – подтянула колени к подбородку и обняла их руками. Такая поза, по словам психиатра, приходившего ко мне в больницу, свидетельствовала о потаенных страхах, неуверенности в себе и боязни окружающего мира. Мне действительно хотелось спрятаться.
Монахов тем временем опустился на подлокотник дивана рядом со мной.
– Я не знал, кто купил дом. Сделка была анонимной, на этом настаивал будущий владелец. Это показалось мне необычным. В другой ситуации я бы не обратил на это внимания. Но тут все сложно.
– Почему?
– Видишь ли, я не собирался продавать этот дом. Но через год после смерти Врублевской и… Веры, меня стали одолевать агенты по недвижимости. Все время разные, но очень настойчивые. Цена постоянно повышалась, пока не достигла запредельных высот. Меня это насторожило. Зачем платить бешеные деньги за старый, разваливающийся дом? – Монахов замолчал и закурил сигарету. Покрутил ее пальцами и усмехнулся: – Удивительно, правда?
– Не знаю, – пожала я плечами. В ушах звучала интонация, с которой Олег произнес имя своей погибшей жены. «Он до сих пор любит ее», – подумала я, а вслух произнесла: – Мало ли какие у людей причуды.
– Вот именно. Я тоже так подумал и в конце концов согласился на продажу. И забыл об этом, до тех пор пока не увидел у тебя кулон.
Я молча поднялась с дивана и подошла к окну, отодвинула занавеску.
– Гроза будет, – наконец сказала я, повернулась и присела на подоконник. Монахов неотрывно следил за мной глазами. Я посмотрела прямо на него. – Ты думаешь, что кто-то специально купил дом, для того чтобы заполучить кулон?
Монахов кивнул.
– Зачем? Какой в этом смысл?
– Спроси у своего мужа.
– При чем здесь мой муж? – нервно рассмеялась я. – Шорохов понятия не имеет об этом доме. Он даже не знает, где я. Его это не волнует.
– Но… Тогда почему ты здесь?
– Я сняла дом, – зачем-то солгала я. – Арендовала.
– Тогда я вообще ничего не понимаю, – пробормотал Монахов и откинул голову назад.
– Расскажи про кулон.
Монахов вздохнул, потер глаза и достал бумажник из заднего кармана брюк. Открыл, извлек фотографию, провел по ней пальцами, словно возрождая в памяти ощущения, звуки и запахи, долгие годы наполнявшие его жизнь. Потом протянул снимок мне. Я видела его раньше, в тот день, когда Монахов забыл пиджак в моей машине. Теперь из дневника Врублевской я знала, что Вера была запечатлена на фоне виллы ди Коломбо.