Маленькая балерина
Шрифт:
– Ваша? – Гала остановилась и растерянно заморгала. – А я думала – Лизина… – Вдруг она разрыдалась. – Девочка моя… Бедная моя девочка… – И с этими словами она пошла прочь. А я осталась стоять на месте. Мне показалось, что я вросла в землю и больше не смогу сделать и шага. Я закрыла глаза. Господи! Завтра закончится этот кошмар. Завтра приедет Фиалка и заберет меня отсюда… Завтра…
– Это знак, – раздался рядом тихий голос, я вздрогнула. В полуметре от меня стоял Арсений Титус и улыбался. – Я же говорил вам, что здесь необычное место и что здесь действуют свои законы. Я говорил вам, что они потребуют новых жертв. Тогда тоже был знак. И это только начало.
– Я уже говорила вам, что не
– Зато они верят в вас. Их знаки повсюду. Надо только научиться читать их.
Я резко развернулась и побежала.
– Берегитесь, – прошептал Титус, но я его услышала.
– Все эти годы я каждую минуту думал только о тебе, – сказал Дюк вечность спустя. Они лежали на узком диване в гостиной, тесно прижавшись друг к другу и накрывшись одеялом, принесенным из спальни. Дюк крепко обнимал ее за плечи, так крепко, что кольцо с дымчатым сапфиром, надетое на его левую руку, больно впивалось Каре в кожу. Но это была приятная боль. Кара знала, что на внутренней стороне кольца выгравировано ее имя.
– Теперь я тебя никуда не отпущу, – прошептал Дюк.
– Я не уберегла твой кулон, – призналась Кара. – Прости.
– Это не страшно. Теперь мы вместе, и он обязательно вернется. Так уже бывало раньше. Он много раз исчезал, но непременно возвращался. Не думай об этом.
Дюк повернулся, и его горячее дыхание коснулось ее волос, губы заскользили по виску, по шее, по груди… «Как мне не хватало его тепла», – подумала Кара, и мир снова перестал существовать. Они все никак не могли насытиться друг другом, и это продолжалось долго. Лишь под утро Дюк задремал, а Кара вдруг ощутила зверский голод. Она посмотрела на Дюка, провела пальцами по отросшей щетине и высвободилась из его объятий. И тут же озябла. В камине весело потрескивали поленья, но в доме все равно было холодно. Она натянула на себя рубашку Дюка, валявшуюся на полу рядом с ее платьем, и улыбнулась. Подняла персик, откатившийся под стол, вонзила зубы в сочную сладкую плоть. Подошла к окну. Облака рассеялись, в небе висел юный месяц, вокруг него поблескивали звезды. Природа словно застыла в ожидании. Внезапно Кара ощутила неясную тревогу. Она перевела взгляд на черную чащу деревьев, и ей померещилось, что кто-то наблюдает за ней из темноты. Кара быстро задернула штору и отвернулась. Дюк мирно спал. Она скинула рубашку и устроилась рядом, зарывшись в его тепло. Тревога моментально улетучилась, и Кара подумала, как правильно она в свое время поступила, когда попросила плотника заколотить потайную дверь в каменоломни.
Глава 34
День тот же
Ветер стих, и снова стало душно. Когда я добралась до дома Врублевской, пот тек с меня градом. Но не от жары, думалось мне. Виной тому была картина, маячившая перед мысленным взором – кто-то хладнокровно втыкает в вену шприц, зная о том, что это может привести к гибели. Надеясь на это…
Букет сломанных цветов по-прежнему торчал в ручке двери.
Но теперь он виделся мне совсем в другом свете. Лиза не имела отношения к букету, – отчетливо поняла я. Она не была мне врагом. Наоборот, хотела о чем-то предупредить, за что и поплатилась. Я оглянулась. Участок Галы опустел, все рабочие куда-то подевались. Может быть, у них начался перерыв, а может быть, из-за случившегося с Лизой вечеринку отменили. Я вздохнула и выдернула цветы из ручки. Несколько надломленных бутонов отвалились и покатились по деревянному настилу крыльца. Как отрубленные палачом головы по эшафоту. Я сунула остатки букета под куст сирени, открыла дверь и вошла в дом. У Раисы был выходной, и это сразу бросалось в глаза. На кухне царил беспорядок – воспоминание о завтраке со Шмаковым.
Я очистила
Наконец я решительно тряхнула головой, открыла глаза, а следом и тетрадь.
Я с трудом возвращалась в реальность, поэтому не сразу услышала стук в дверь. Монахов с Дашей на руках топтался на крыльце.
– Привет, – сказала я.
– О, а я уже думал, что никого нет.
Он опустил дочь на пол, улыбнулся и пригладил растрепавшиеся волосы. Из-за куста сирени выскочил Пафнутий и с радостным лаем бросился ко мне. Я наклонилась и потрепала пса за ухом. Бульдог первым проскользнул в дверь, Даша вошла следом и направилась прямиком в репетиционную комнату. Я встала на пороге гостиной, обхватив себя руками, и отчего-то замерзла. Монахов окинул быстрым взглядом веранду.
– Прочла? – кивнул он на раскрытую тетрадь и покачивающееся кресло.
– Не до конца, – поежилась я и заметила: – Похоже, Даша хорошо знает дом.
Монахов помрачнел:
– Наверное, Вера брала ее с собой. Я же говорил, что в то время был постоянно занят. При мне Даша ни разу не была здесь.
– Видимо, раньше бывала часто, если так хорошо все помнит.
Монахов прошел вперед, а я задержалась у портрета Врублевской. Теперь я смотрела на него совершенно другими глазами. В голове крутились чужие воспоминания, словно это были обрывки моего собственного прошлого. Не отдавая себе отчета, я протянула руку и коснулась нарисованного на холсте лица. И опять почувствовала горячую пульсацию в пальцах.
– Что ты наделала? Зачем все свалила? – вырвал меня из наваждения голос Монахова.
Балетные туфли снова валялись на полу. Даша стояла у шкафа и сосредоточенно водила ладошкой по боковой стенке, а Пафнутий деловито обнюхивал пуанты.
– Она ни при чем, – поспешно сказала я. Я постаралась, чтобы мои слова прозвучали небрежно. – Это моя вина. Это я… Кстати, боюсь, что сегодня занятий не получится.
Я внезапно замолчала. Что-то мокрое упало мне на щеку. Я подняла голову. С потолка капала вода.
Проследив за моим взглядом, Монахов ринулся к лестнице. Я устремилась за ним. В коридоре на втором этаже было темно, так как двери в комнаты почему-то оказались закрыты, а под ногами хлюпала вода.
– Боже!
Я метнулась в ванную. Потянулась, чтобы включить свет.
– Стой! – заорал Монахов. Он как раз распахнул дверь в спальню, и в коридоре стало светло. – Не трогай!
Я повернулась и с удивлением увидела, что выключатель вырван с корнем и болтается на одном-единст-венном проводе. Остальные провода, оголенные, торчали из стены. Я стояла в луже, и если бы дотронулась до них… Я в ужасе отступила назад, и сильные руки подхватили меня, не дав мне упасть.
– Я в порядке, – хрипло пробормотала я. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. В следующую секунду свет в глазах померк, и я провалилась во тьму.
Когда я очнулась, то не сразу вспомнила, что произошло. Я лежала на кровати в спальне, рядом стоял Монахов и разглядывал итальянский пейзаж, висевший на стене. Заметив, что я пришла в себя, он наклонился ко мне и провел пальцами по моей щеке.
– Как ты?
Я поднялась с кровати и глубоко вдохнула. Сознание прояснилось, тошнота и головокружение прошли.