Маленькая балерина

Смецкая Ольга

Кара подсунула ноги под себя и поежилась. Мокрый от снега шелк платья прилип к ногам и неприятно холодил кожу, но мысль о том, чтобы подняться на второй этаж и переодеться, даже не приходила ей в голову.

Старинные напольные часы пробили десять раз. Кара вздрогнула. Считалось, что часы сломаны, так как они существовали по своим собственным законам. Хотели – работали, хотели – не работали. К тому же у часов не было стрелок. Тая привезла эти часы из Ленинграда. Они были единственной вещью, оставшейся на память о семье. Все остальное – мебель, книги, вещи – было использовано в качестве дров во время блокады. А вот часы уцелели.

Мысль

о Тае причинила привычную боль. Выйдя замуж за Базиля, милая и безответная Тая пополнила список Кариных потерь. В тот день, когда Кара вернулась из лагеря, Тая ничего ей не сказала. Они вместе посадили куст белой сирени, который Кара купила на станции как символ свободы, поужинали и легли спать. Наутро Тая вручила Каре картину. У Кары слезы полились из глаз, когда она увидела, что изображено на ней. Вилла ди Коломбо.

– Откуда? – спросила она срывающимся голосом.

– Принесли через несколько недель после того, как тебя арестовали. Там еще записка была, только, прости, я ее выбросила.

– Зачем?

– Случайно, господи. Да там ерунда какая-то была. Что-то вроде: помни о Караваджо, или: помнишь Караваджо? Может, эта мазня так называется?

– Не говори так. – Кара поднесла холст к лицу и коснулась его губами. – Это самый дорогой подарок…

– Странная ты! – Тая презрительно передернула плечами. – Тебя радует какая-то бездарная поделка, а по-настоящему ценные вещи оставляют равнодушной.

– О чем ты?

Тая выразительно промолчала, устремив взгляд на Карин портрет работы Базиля.

– Даже не сравнивай, – усмехнулась Кара.

– Тут и сравнивать нечего, – холодно произнесла Тая. – Базиль – гений! А это… Знаешь, – помолчав, продолжила она, – не хотела тебе пока говорить. Думала, ты только вернулась, тебе после такого потрясения время нужно в себя прийти… Но теперь вижу, что зря я надеялась. Ты нисколько не изменилась. Поэтому говорю – мы с Базилем поженились…

Сейчас, как и всегда, воспоминания об этой сцене всколыхнули в душе волну обиды. Почему так получилось, что она осталась совсем одна? Что это? Расплата за грехи? Или снова испытание? Уже давно в ее сердце поселилось разочарование и постепенно вытеснило все остальные чувства, заменив их пустотой. Нет, не пустотой… Балетом. Ее любимая учительница в балетном училище говорила – у настоящей балерины не может быть личной жизни, семьи, друзей… Никаких привязанностей, кроме балета. Это необходимая жертва искусству с большой буквы… Стало быть, не нужен ей никто, никакая любовь. Оборотная сторона любой любви – это боль. А она боялась боли… И устала от нее.

Кара с усилием, словно выбралась из болотной трясины, поднялась с кресла. Посмотрела на наручные часы, лежащие на каминной полке. Они показывали половину одиннадцатого. Нужно сделать всего лишь несколько шагов, несколько шагов до спальни, чтобы лечь, уснуть и забыться. Чтобы вырваться из цепких лап прошлого, которое она когда-то так старательно и с таким трудом похоронила.

Кара была уже на середине лестницы, когда раздался тихий стук в дверь. Она застыла, почувствовав, как заколотилось сердце и взмокли ладони. Кто это? Слишком давно в ее доме не было гостей. Стук повторился. Кара глубоко вздохнула и спустилась вниз. Подошла к окну, отдернула штору. Увидела на крыльце темный мужской силуэт, к горлу подступил комок. Она распахнула дверь.

– Дюк! – выдохнула она. – Как ты меня нашел?

– Вера, – коротко ответил он и шагнул в дом. Поток холодного

воздуха ворвался вместе с ним. Снежинки искрились на его волосах, на щеках, ресницах, на темной ткани пальто. В руках он держал бумажный пакет с персиками.

– Персики? – счастливо рассмеялась Кара и подумала, как бесконечно давно не слышала собственный смех. – Откуда?

– Из Рима. К черту персики! – хрипло пробормотал Дюк, отбросил пакет в сторону, торопливо стянул пальто и привлек Кару к себе. Персики рассыпались и раскатились по всей комнате.

– К черту балет! – прошептала Кара. Она почувствовала, как его жадные горячие руки сомкнулись на ее талии, а настойчивые губы овладели ртом. Его кожа пахла морозом, и Кара вдруг с изумлением поняла, как соскучилась по нему, как ей его не хватало. Постепенно тело ее наполнилось приятной, томной тяжестью, и Кара потеряла счет времени. Она словно исполняла вариацию из диковинного балета – череду длинных и затяжных прыжков. Словно парила в воздухе, едва касаясь земли, а после взмывала еще выше вверх. В какой-то момент сквозь затуманенное сознание она ощутила, как ее платье с легким шелестом соскользнуло на пол. Прежде чем окончательно улететь в заоблачные дали, она успела подумать, что так и не задернула штору на окне.

Глава 33

День тот же

Спустя полчаса я вышла от Монахова, прижимая к груди тетрадь. Ветер усилился, небо на востоке угрожающе почернело.

Я ускорила шаг. У дома Галы суетились какие-то люди. Одни натягивали тент над выложенной плиткой площадкой, другие устанавливали пластмассовые столы и стулья. Сама Гала топталась у живой изгороди, разделявшей наши участки. Заметив меня, она приветливо помахала рукой и двинулась мне навстречу.

– Похоже, будет гроза, – сообщила Гала, приблизившись. – Ах, как некстати! Вы ведь, дорогая, не забыли, что у нас сегодня вечером открытие летнего сезона?

– Да, да, помню, – рассеянно кивнула я.

– Придете?

– Честно говоря, я не очень хорошо себя чувствую.

– Ну, пожа-алуйста, – протянула Гала, выпятив нижнюю губу. – Будет так весело! Фейерверки, живой оркестр…

– Ладно.

– Вот и чудесно!

Гала запрыгала и захлопала в ладоши. Я глупо улыбнулась и пожала плечами.

– Ну что ж, до вечера. – Я попятилась назад, к дому.

– Часикам к восьми жду!

Я поднялась на крыльцо. В ручку входной двери был воткнут букет ирисов, тот самый, с которым накануне утром приходил Монахов. Только теперь головки цветов, отломанные кем-то у самого основания, беспомощно болтались на ветру. Так обычно поступают с цветами на кладбище, прежде чем положить их на могилу. Я сразу подумала о Лизе.

– А вы Лизу не видели? – крикнула я в спину Гале. Она обернулась.

– Видела, она заходила ко мне минут двадцать назад. А зачем она вам?

– Так. Кое-что надо уточнить.

Я сжала в руках тетрадь и решительным шагом направилась к Лизе. Я не представляла, что я ей скажу, но была настроена воинственно. Мне до смерти надоели эти подростковые игры. Я миновала участок Галы, прошла вдоль пруда, у которого любила рыбачить Нора, и оказалась у скромного невзрачного домика.

Сосны окружали его плотным кольцом, не было даже намека на поляну или лужайку. Цветников тоже не наблюдалось. Аллергия, вспомнила я. При такой сильной форме заболевания, как у Лизы, пыльца растений способна спровоцировать серьезный приступ, а иногда даже может представлять угрозу для жизни.