Маленькая балерина

Смецкая Ольга

Москва, 7 ноября 1953 года.

Кара встретила Стертого в троллейбусе, по дороге на торжественный концерт, посвященный 36-й годовщине Октябрьской революции. Она как раз полезла в сумку за кошельком, чтобы расплатиться за проезд, когда почувствовала чей-то пристальный взгляд и подняла голову. Стертый стоял в метре от нее и буравил ее мутными глазами. Глазами мертвой рыбы. Кара выронила кошелек, мелочь со звоном покатилась по проходу. Стертый криво усмехнулся и подмигнул. Какая-то женщина принялась подбирать монеты, но тут водитель объявил остановку. Кара, как ошпаренная, выскочила из троллейбуса

и бросилась вверх по улице Горького.

Боковым зрением она увидела, как Стертый спрыгнул с подножки троллейбуса и, засунув руки в карманы, устремился следом. Кара продиралась вперед сквозь праздничную толпу людей с транспарантами и разноцветными шариками в руках. Народные гуляния в честь 7 ноября были в самом разгаре. Кара то и дело оглядывалась – серая фигура неизменно маячила сзади. Кара ускорила шаг. Люди расступались в стороны, и тут же за ее спиной смыкались в плотные ряды. Но Стертый не отставал. В какой-то момент Кара с ужасом обнаружила, что расстояние между ней и Стертым уменьшилось до предела. Еще чуть-чуть, и он настигнет ее. Прямо навстречу Каре шел человек в шинели, увешанной орденами, с баяном в руках. На мгновение вокруг него образовалось пустое пространство. Кара, не раздумывая, нырнула туда и затерялась в людском море. Обернулась. Стертого не было видно. Она вздохнула с облегчением и побежала. Морозный воздух обжигал легкие, глаза слезились от встречного ветра.

По мере приближения к Красной площади все больше народа вставало у Кары на пути. Бежать стало невозможно. «Осталось совсем немного», – уговаривала себя Кара. Вон он, Кремль. Она снова обернулась – преследователь был в двух шагах от нее, буквально дышал ей в спину. Как? Каким образом? Кара в отчаянии рванула вперед, поскользнулась на покрытой коркой льда булыжной мостовой и уткнулась лицом в чье-то пальто. Препятствие остановило ее всего на несколько секунд, но их хватило для того, чтобы стальные пальцы впились ей в локоть. Кара сдавленно вскрикнула и попыталась освободиться. Стертый заломил ей руку за спину и прижал к себе. Вокруг шумела возбужденная толпа, но никто, казалось, ничего не замечал. Кара изловчилась, вывернулась и со всей силы врезала Стертому коленом между ног. Он охнул, ослабил хватку и прошипел ей на ухо:

– Сука! Я только хотел…

Но Кара не стала дожидаться, пока он закончит фразу, выдернула руку и бросилась прочь. И все-таки она услышала. «…Рассказать о дочери», – прошептал он. Или ей показалось?

Она не помнила, как отработала свой номер. В голове шумело, вывихнутый локоть саднило и дергало. К счастью, зрители ничего не заметили и приняли ее, как всегда, на «ура», чего не скажешь о коллегах-"доброжелателях". Одна из балерин, та самая, которая в свое время подсыпала Каре в пуанты толченое стекло, ехидно поинтересовалась, что у нее с рукой. Не удостоив ее ответом, Кара скрылась в гримуборной.

Постепенно она успокоилась. Концерт подходил к концу, из динамиков доносилось мощное меццо-сопрано Веры. Она исполняла арию Кармен из одноименной оперы Бизе.

Кара ощутила болезненный укол в сердце – с Верой они так и не общались, встала и выключила трансляцию. За то время, что Кара провела в лагере, Вера сильно изменилась. Похудела и повзрослела. Была избрана

секретарем партийной организации театра. Поговаривали, что она выбилась в фаворитки к самому вождю и оставалась ею до самой его смерти. Поговаривали также, что это именно она настояла на том, чтобы Кару приняли обратно в труппу Большого после освобождения, но Кара почему-то в это не верила. По крайней мере, Вера не пыталась возобновить отношения, и в глазах Кары это выглядело как признание вины.

Кара подошла к зеркалу и расправила складки на пышной юбке. Сегодня она надела свое любимое шелковое платье, впервые с того дня, как побывала в нем на вилле ди Коломбо. Ей казалось, что платье до сих пор хранит тепло рук Дюка. Кара дотронулась до кулона на шее. Какое же счастье, что в тот роковой вечер перед арестом она спрятала его в тайник, иначе лишилась бы и его…

В дверь деликатно постучали, напоминая о том, что через пятнадцать минут должен начаться торжественный прием.

Глава 30

День тот же

Свет загорелся на втором этаже, там, где я его оставляла включенным, и теперь неровными пятнами стекал по лестнице вниз. На веранде, напротив, стало еще темнее. Я осторожно переступила через распростертое на полу тело и, стараясь не шуметь, юркнула в гостиную. Дрожащими руками прикурила сигарету. Она показалась слишком кислой на вкус. А вдруг я его убила?

Я выбросила окурок и застыла на пороге веранды. Сколько прошло времени? Минута, пять, десять? Человек лежал в той же позе лицом вниз и не подавал признаков жизни. По крайней мере, я не слышала его дыхания.

Неужели я убила его?

На цыпочках я пересекла веранду, присела на корточки рядом с телом и протянула руку, чтобы пощупать пульс. Но тут «труп» пошевелился и схватил меня за ногу.

Я настолько убедила себя, что он мертв, что от неожиданности отпрянула назад и налетела спиной на стул. Стул с грохотом опрокинулся, а позвоночник пронзила боль. Как раз в том самом месте, где у меня была травма.

– Алекс, за что? – простонал «труп».

– Шмаков? – прохрипела я. Голос вдруг куда-то пропал.

Потирая ушибленную спину, я вскочила, подлетела к двери и щелкнула выключателем. Веранду залил тусклый свет. У входной двери, держась обеими руками за голову, сидел Шмаков.

– За что? – снова простонал он.

Не отвечая, я прошла на кухню, достала из холодильника бутылку минеральной воды. Открутила крышку, сделала несколько глотков прямо из горлышка. Вернулась к Шмакову, опустилась на пол рядом с ним и молча протянула ему бутылку с водой.

– Как ты сюда попал? – спросила я, когда он напился и приложил холодную бутылку к затылку.

Я взяла сковородку и поместила ее на колени. Меня охватило странное спокойствие.

– Через дверь. – Шмаков наконец поднял голову и посмотрел мне в глаза. На его лице я не прочла ничего, кроме обиды.

– Как ты открыл дверь?

– «Как, как»… Ключом.

– Где ты его взял?

– Алекс, это что – допрос? Мне не нравится твой тон. Мало того что ты чуть не убила меня…

– Где ты взял ключ? – перебила я.

– Господи, Алекс, ты что, с ума сошла? – Шмаков с опаской покосился на сковородку.