ЛЮБЛЮ
Шрифт:
наотрез, и считаю – правильно сделал. Вот, после нашего отказа, они
нам бутылочку и презентовали, так сказать, на дорожку. В четыре ут-
ра дошли до моих хором и баиньки. Так, что мы оба чисты. В связях
порочащих и прочее...
– 221 –
Во входную дверь условно постучали. Вошёл пьяный Случез-
подпишев с пьяненькой девушкой. Девушка училась в ГИТИСе на те-
атроведа.
Спутница
что её родители большие начальники. На что Мазымарь, не растеряв-
шись, ответил:
– Не беда, были бы люди хорошие.
Пропустив сказанное Вадимом мимо ушей, она с широко рас-
крытыми глазами стала сообщать жуткие новости:
– Знаете, говорят, вчера на кольцевой инспектор ГАИ арестовал
водителя рефрижератора. Он остановил машину, попросил открыть,
показать, что тот везёт, а там полно человеческих внутренностей.
Представляете?
– Не на кольцевой, а на Садовом, – неожиданно для всех под-
держал её Мазымарь.
– Да, да. Может, на Садовом, я точно уже не помню, – обрадо-
вано вторила девушка.
– Это во-первых, – спокойно говорил Вадим. – А во-вторых,
водителя не арестовали, а просто оштрафовали. И ещё. Возвращая
права, инспектор шофёру сказал: «Срочно вези потроха к ГИТИСу,
там без сплетен ни дня прожить не могут».
Девица, казавшаяся очень глупой и непонятливой, как-то сразу
поняла недобрый смысл сказанного и, став в одно мгновение пунцовой,
сверкнув глазами в сторону Стаса, пошла на выход.
Стасик, видимо решив, что их взаимоотношениям пришёл конец,
остался у Леденцовых. И стал вести себя так, как будто он галантный
кавалер, к тому же только что вошедший.
Принялся, улыбаясь, целовать руки.
Поцеловал руку у Лили, у Анны, у Вадима и у Геннадия. Смех
давил его, он просто захлёбывался, смеясь. В промежутках, между
приливами Стасик стал говорить:
– Вадим, Генка, айда в подъездах стёкла бить! Я только что из
Дома Медика. Принесли с собой в кафе пива, по одной бутылочке из-
под стола доставали и заливали в бельма. Нашли тетрадный лист на
полу, я сходил к тётке-буфетчице, взял у неё ручку. И стали по очере-
ди писать всякую муру на листке. А потом достали из кармана спички
– 222 –
и сожгли листок под столом. А когда я ручку назад отдавал, вместо
«спасибо», говорю «рукопись сгорела!».
Случезподпишев стал многократно повторять «рукопись сгоре-
ла!». И, восторгаясь этому словосочетанию, принимался несколько
раз хохотать. Но сил на это
сик стал кашлять, плеваться, бить себя одной рукой по груди, а другой
по спине.
Откашлявшись, сообщил главное, из-за чего пришёл.
– Гена, Вадим, пойдём гулять. В сквере я сетку оставил, там пи-
во пенное.
Вадим наотрез отказался, сказав, что едет домой досыпать, а Ге-
на, не слушая жену, и проявив на этот раз завидное упрямство, пошёл
со Стасиком пить пиво.
– Вадим, вы - режиссёр? – Спросила Анна в тот момент, когда
Мазымарь собирался уходить.
– Да, – ответил он, неприятно поморщившись.
– Вы не помогли бы мне сделать отрывок?
– Не понял? Какой?
– Из прозы, для экзамена.
– А-а... Так, ты что, хочешь в актрисы?
Объяснять на ходу, у двери на улицу, что сама ещё толком не
знает, но из-за сестры втянутая в это дело, просто обязана подготовить
к шестому числу отрывок, она не могла. Всё это казалось очень лич-
ным, длинным в объяснении и поэтому, покраснев, Анна покривила в
чём-то душой и сказала «да». Что означало: действительно, хочу стать
актрисой.
– Зачем тебе это нужно? – Вкладывая в слова всю свою душу,
заговорил Мазымарь. – Ты же умная, добрая девушка? – Ему показа-
лось, что это звучит не очень убедительно, он стал искать подходящие
для убеждения слова, но не нашёл их и, разозлясь, сделав брезгливую
гримасу, сказал:
– Ты же не обезьяна!
Услышав такие слова и увидев, с каким отвращением Вадим го-
ворит об актёрах, Анна за него испугалась. Но, тут же вспомнила ре-
петицию и объяснила себе этот приступ гнева, неудачей в текущей
работе.
– 223 –
О настоящих же причинах она не знала и знать не могла.
А гневался теперь и кричал на репетиции Мазымарь из-за того, что
поддавшись уговорам Леденцова, после бани, вместо выдуманных для
Лили прогулок по городу, поехал в тот самый Содом, о котором со-
всем недавно с насмешкой и презрением рассказывал Фёдору.
«Все знают, что Случезподпишев - гулящий, пошлый чело-
век. С него взятки гладки. Что Фёдор обо мне подумает, когда узнает?
А, узнает он непременно, ибо знает уже Стася. Да, и у Леденцова язык
за зубами не держится».
Вот что мучило Вадима более всего, и именно поэтому кричал
он на репетиции. Он ненавидел соблазнившего его Леденцова, а из-за
него и всех актёров на свете. После этой поездки, Вадим ощущал себя