ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

приготовили. Да, не какую-нибудь, а на выбор, трёх видов.

– Сказали, что он пьёт только водку и индийский чай, – говори-

ла Полина Петровна сыновьям, демонстрируя и то, и другое.

Печник должен был прийти в воскресенье утром.

– 214 –

Фёдор ночью не спал. Читал, сидя в пристройке, при свете керо-

синовой лампы. Временами, накинув телогрейку, выходил в сад. Было

тихо, но,

той тишины, когда слышно падающую с ветки каплю, и ка-

жется, что ты один на белом свете, не было. То тут, то там, что-то

шуршало.

Просидев всю ночь при коптилке, Фёдор, лишь когда рассвело,

зашёл в дом и забылся сном.

Он рассчитывал, хотя бы пару часов, пока не пришёл печник и

не стал распоряжаться, провести в объятиях Морфея.

*

*

*

Проводив Федора и погуляв по городу, Анна вернулась в квар-

тиру Леденцовых и приготовилась уже спать, как вдруг, вместо обе-

щанной явки к обеду, с самого утра заявилась Лиля. Узнав от Анны,

что муж дома не ночевал, она снова ушла и во второй раз появилась

действительно, как и обещала, только к обеду. Когда Анна, выспав-

шись, вставала с постели.

Лиля торопилась, забежала на минутку и попросила Анну отне-

сти ключ Геннадия ему в институт. Встретившись с мужем утром на

дороге, она устроила ему скандал, в результате которого он отдал ей

свой ключ и сказал, что домой не придёт.

– Он в двадцать шестой, с Вадимом репетирует, – сказала Лиля,

но тут же исправилась. – В тридцать второй!

Взяв ключ, Анна пошла в институт. Найдя тридцать вторую ау-

диторию, она уже хотела постучать в дверь, как из-за двери услышала

знакомые голоса. Но, только это была не репетиция, а самая настоя-

щая жизнь. Вадим ругался с Геннадием.

– А я говорю, ты это сыграть не сможешь! – Орал во всё гор-

ло Вадим.

– Это почему же я не смогу? – Тоже ором спрашивал Геннадий.

– А я говорю, ты это сыграть не сможешь! – Так же остервенело,

как прежде, орал Мазымарь.

– Это почему же я не смогу? – Снова спрашивал Леденцов, на-

ходясь на последней стадии, за которой идут уже сумасшествие, драка

и убийство.

– 215 –

Это было так неожиданно для Анны, и настолько расходилось с

её представлениями об этих воспитанных, добрых людях, что она

стояла у двери и смеялась. А главное, – сколько бы усилий не прила-

гала, не могла заставить себя не смеяться, и продолжалось всё это до-

вольно долго.

Всё

это время за дверью звучали, повторяясь в точности, ответ

и вопрос, вопрос и ответ. Смешнее всего было то, что эти крики бы-

ли не игрой, а шли у обоих прямо из сердца. А, главное, состояние

крикунов не переходило в новое качество. Анна ждала после каждо-

го крика развязки, что вот-вот кто-нибудь возьмёт и сломает стул,

бросив его об пол, или выйдет стремительно из аудитории, хлопнув

дверью. Но, ничего этого не происходило, повторялось «не смо-

жешь», и «почему это я не смогу?». И это, оказывается, было смеш-

нее всего на свете.

Не решаясь постучаться, постояв ещё какое-то время у двери,

Анна отошла к окну, у которого стояли два студента. Один из студен-

тов, видимо только что вернувшийся из армии, с удовольствием рас-

сказывал о своей службе:

– А на втором году совсем тоска, – говорил он приятелю. – С

самого утра сидит вся музкоманда, зевает. Как, ворон крови, жмура

ждём. Смотрю, Димон бежит, руками машет. Ура – кричит, есть

жмур! А, я как знал. Как правило, после дождичка, обязательно похо-

роны. Они чем хороши? Отыграешь своё, тебя и покормят на помин-

ках, и пятьдесят грамм за воротник. Ну, и в этот раз поехали, ничего

не подозревая. В Москву поехали из Ленинграда. В Москве генерал

помер. А было неизвестно, будут там стрелки, что бы залп давать. И

поэтому взяли своих, молодых, карабины им выдали. Приехали, всё

чин чином, играем траурный марш. Постой, вру, отставить. Играем

гимн. Точно. Играем Гимн Советского Союза. Кстати, запомни, на

всякий случай, это и для гражданских закон такой. Если нанимаешь

оркестр, то при опускании гроба в могилу музыканты должны играть

гимн. Играем, значит, гимн, солидные дяди и тёти стоят, плачут, гроб

с генералом медленно опускается, и тут молодые, впервые им дали

карабины, по команде стали палить. И вместо чётких, как положено,

залпов, устроили канонаду. Один выстрелит, лезет за гильзой, гильзу

ему надо быстрей подобрать ведь их запугали, не дай Боже хоть одну

– 216 –

не сдашь, а тут снова команда «огонь», он спешит, передёргивает ско-

рее затвор, догоняет. Короче – смех, охота на уток, сорвали похороны.

Все наши повалились от смеха на землю, на ногах остался один бара-

банщик. Он стоит, колотит в свой барабан и гогочет себе во всё горло.

Утерпеть невозможно, прямо в парадках на земле корчились, чуть не