ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

И взяла-поведала бабушка печнику о семейном горе. Сказала, что

внук тунеядец, перед государством, как есть преступник, не сегодня-

завтра в тюрьму посадят. А у печника своих двое, каждому за сорок, с

жёнами развелись, с работ ушли, вернулись в дом к отцу и сиднями

сидят на его шее, благо получает он хорошо за свою работу. Печник,

мужик работящий, сколько помнил себя, всё трудился, спины не раз-

гибая. Как услышал он, что не только сорокалетние,

но и двадцати-

летние работать не хотят, закручинился. Лишнего выпил, всплакнул...

Да! Тут я пропустил. Бабушкин внук приехал к ночи, поужинал и

спать лёг, а печнику о нём за ужином бабушка возьми и доложи. Вот

он за этим затянувшимся ужином от горьких мыслей и угостился. Ба-

бушка ему вместе с внуком постелила, а сама в другую комнату спать

пошла. Остался печник за столом один. Вспомнил трудную, длинную

жизнь, как уставал, как выбивался из сил, работая, и как крепко и

сладко спалось после этих трудов. Вспомнил, как женился, как появи-

лись дети, как ждал, что сыновья вырастут и станут помощниками.

Ждал он, ждал, и вот дождался. Выпил он ещё, больше обычного. Ну,

да и причина на то весомая была. Выпил, но жара сердечного так и не

угасил. Сердце пылало, болела душа. Посмотрел он на молодого лен-

тяя, сладко и беззаботно спящего, смахнул с глаз пьяные слёзы, дос-

тал топор и порешил бездельника.

– 167 –

Увлечённый рассказом, Фёдор не сразу заметил, как сидящая

рядом Анна, после его слов «порешил бездельника», закрыла лицо

руками и бесшумно заплакала. Он, закончив историю, погрузился в

задумчивость, но, как только услышал всхлипывания, тут же вы-

шел из неё.

– Что это вы? – Растерявшись, стал спрашивать Фёдор и, дога-

давшись о причинах, стал заглаживать вину. – Не плачьте, Аня. Разве

можно? Я всё это выдумал. Это неправда. Ничего этого не было. Вы-

думал от страха, вот рассказ страшным и получился. Я не знал... Не

думал... Если б только мог предположить…

– А за что он? За что? Как можно? – Дрожащим голосом, плача

и не отнимая от глаз руки, спрашивала Анна.

И Фёдор, вместо слов утешения, подумал и стал отвечать:

– Ну, как за что? По обстоятельствам. Мамка по-своему права,

бабка по-своему, внук тоже по-своему прав. Нам его правда ближе,

оттого и жалко внука. А, ведь если разобраться, то и всех остальных

пожалеть надо. Печник, если вдуматься, тоже по-своему прав.

– Нет, – сквозь слёзы, говорила Анна. – Вы сначала оправдали

бьющих, а теперь хотите оправдать убийцу.

Печник не прав. Не может

быть прав убивающий.

– Не может, – согласился Фёдор, сообразив, наконец, что нельзя

говорить так, как он говорил. Тем более, что сам так и не думал.

– Это что, всё на самом деле было? – Немного успокоившись и

вытерев платком слёзы, спросила Анна.

– Нет. Это плохой рассказ, плод больного воображения. Вот

этой не умной головой от страха выдумал, – сказал Фёдор, постучав

по своей голове костяшками согнутых пальцев. – Не хотел напугать.

Не хотел, что бы вы плакали. Поверьте, что вы первая и последняя,

кому я этот ужас... Его не будет. Его уже нет. Забудьте, как неприят-

ный сон!

– Забуду, – согласилась Анна. – Только скажите. Это вы о себе?

Ведь вы тоже писатель?

– Нет. Я не писатель. Скажем так, не считаю себя за такового.

Это слишком высокое звание на русской земле. Думаю, что только за-

конченные идиоты могут позволить себе так называться. Я, конечно,

тоже идиот, большой, законченный, но всего лишь навсего пробую-

– 168 –

щий писать. Очень надеюсь, что до конца жизни таковым и останусь.

Хотя, возможно, когда-нибудь, быть может, это произойдёт гораздо

раньше, чем сам теперь могу предположить, я потеряю стыд, честь,

совесть, память безвозвратно оставит меня, забуду, что есть Пушкин,

Гоголь, Достоевский, Толстой, Чехов, и буду тоже называть себя пи-

сателем и требовать от всех, чтобы и они меня именно так называли.

А пока вы смело можете называть меня идиотом, но прошу, не назы-

вайте писателем. А, что касается рассказа... Нет, это не обо мне, и

единственное совпадение в том, что меня, так же не по своей воле вы-

нуждают ехать к печнику, из-за чего собственно, рассказ и сочинился.

Хотя, надо сознаться, что положение бабушкиного внука очень схоже

с моим. Моя мама тоже до конца не понимает, как можно в обход Ли-

тературного института о чём-то писать, и до сих пор не простила мне,

что я бросил завод. И действительно, если смотреть на всё это посто-

ронним холодным взглядом, то я кругом виноват. Тунеядец, иждиве-

нец, и прочее, прочее. Но, тут у меня лично даже выбора не было.

Деньги я на заводе зарабатывал, мама их категорически не брала. «Ты

взрослый человек, они все тебе пригодятся». А то, что я их стеснялся,

этих денег, считал их не своими, это никого не волновало. Наступил