ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

фамилии не хотела.

Войдя в квартиру, Фёдор и Вадим, в сопровождении служанки,

проследовали в маленькую комнату, где и прождали аудиенции не

менее тех самых пятнадцати минут, которые отвели им на встречу.

В квартиру, в это время, входили невидимые люди, кто-то вы-

ходил из неё. В центральных комнатах что-то происходило, а Фёдор и

Вадим, сидя в боковой, забитой антиквариатом и похожей на лавку

старьевщика, ждали своего часа, а точнее,

своих пятнадцати минут.

Наконец за ними пришли Марина с Леденцовым, только что

поднявшимся, которому было разрешено присутствовать, и повела их

в комнату, где находился Ватракшин.

Хозяин в комнате был не один.

– Знакомьтесь, – стал представлять он присутствующих. – Док-

тор исторических наук, профессор, филолог. Лучший художник, из

молодых.

Фёдор машинально поворачивался к представляемому, и так же

машинально кивал головой, после перечисления чинов, которые и не

пытался запоминать. Закончив церемонию, Ватракшин всех пригласил

за стол. Все, за исключением художника, ушедшего в другую комна-

ту, сели за большой пустой стол.

Марину хозяин посадил рядом с собой, и, не умолкая ни на

мгновение, словно его завели ключиком, что-то рисуя на бумаге, стал

трещать, как сорока. Начал объяснять идею, которую намеревался

предложить для сценария, но оставив это, стал кривляться, показы-

вая, как танцует «всякий сброд» на Арбате, после принятия наркоти-

ков.

– 149 –

Отвлекаясь и от этого, стал вспоминать трудное детство и ноч-

леги в чужих ванных. Вдруг, ни с того ни с сего, переключился на

читку стихов непонятой сверстницы. Потребовал, чтобы в будущем

фильме Марина играла главную роль, и тут же объявил, что его не

провести и что он ни копейки не даст.

На какое-то время его прервали сотрудники милиции, из вневе-

домственной охраны, пришедшие по причине ложно сработавшей

сигнализации.

Расписавшись в их книге, и выпроводив последних, Ватракшин

с удвоенной энергией накинулся на гостей. Стал показывать фотогра-

фии уничтоженных московских храмов, рассказывать о том, как на

вечном огне хулиганы, в сковороде, жарят глазунью. Заметив у Вади-

ма сросшиеся брови, обо всем забыв, стал на своей бумаге рисовать

схему, из которой всякому посмотревшему на неё должно было бы

стать ясно, что ребёнок может уродиться в маму, может в папу, может

в бабушку, может в дедушку.

Фёдор, запас терпения у которого иссяк, хотел в шутку сказать,

что забыли внести в схему проезжего молодца,

но промолчал. Попро-

сив Марину задержаться, Ватракшин тем самым дал понять Вадиму,

Фёдору и Геннадию, что им пора и честь знать.

Выйдя на улицу, приятели разделились. Вадим, ругая Ватрак-

шина последними словами, поехал с Генкой в баню, а Фёдор, для ко-

торого наступило время сна, пошёл отсыпаться к Леденцовым.

*

*

*

Одетый в джинсы и вишневую рубашку, Максим сидел на ска-

мейке у фонтана. Галине, постоянно напоминавшей о том, что ему

завтра ехать в деревню, он сказал о друге из техникума, у которого

день рождения, и пообещал, что дома будет утром следующего дня

ровно в шесть. Вокруг фонтана бегали дети. Маленькая девочка била

пластмассовой лопаткой по голове маленького мальчика, который

убегая от этих ее ударов, смеялся и издавал крики ликования. Девоч-

ка бегала за ним с таким же настроением. Рядом с ними, что называ-

ется за компанию, бегали еще трое малышей, и хотя они ничего не

понимали во взаимоотношениях убегавшего и догоняющей, но, за-

– 150 –

ражаясь общей радостью, также кричали и смеялись. Детский смех

был так громок, что временами заглушал шум падающей воды фон-

тана, к которому Максим прислушивался с каким-то особенным чув-

ством. Детей Максим не замечал, был занят своими мыслями, напря-

женно размышлял, хотя определенно сказать, о чем именно, навер-

ное, не смог бы и сам.

– Здравствуйте, Максим, – услышал он над своей головой не

знакомый, но очень приятный женский голос. – Ведь вас Максимом

зовут? Я угадала?

Максим поднял глаза и увидел перед собой настоящую красави-

цу. Одета она была в длинный желтый пуловер и узкие, облегающие,

черные брюки. У красавицы были голубые, веселые глаза, ниспадаю-

щие на плечи волнистые белые волосы, ясный взор и приветливая

улыбка. Было, конечно и то, что никакому описанию не поддается,

ибо понятная и разгаданная красавица это уже не красавица. Да, была

в ней загадка, был в ней магнетизм, но и как частности: небольшой,

слегка вздернутый носик, детский, круглый подбородок, постоянно

улыбающийся чувственный рот и, конечно, безупречные белые зубы.

– Угадали, – буркнул Максим себе под нос и опустив от смуще-

ния глаза, стал ладонями растирать горящие и деревенеющие от