ЛЮБЛЮ
Шрифт:
– О чём ты думала? – Спросил Максим.
– О себе, – ответила Жанна, улыбаясь грустной, приятной улыб-
кой. – О том, что я самая счастливая и самая несчастная.
Она отколола от платья большую, золотую брошь и прико-
лола её Максиму на рубашку. Брошь была выполнена в виде кле-
нового листа.
– Это мой талисман, пусть хранит тебя, – сказала она, блестя
глазами.
Договорились, что сегодня же Жанна уйдёт от мужа. Съедет с
квартиры. Снимет другую,
нит Максиму, скажет новый адрес, и он к ней приедет.
– А, теперь поцелуй меня и иди, – сказала Жанна.
Максим поцеловал любимую тем коротким, холодным и бес-
страстным поцелуем, которым всегда целовал на прощание, дабы по-
– 414 –
напрасну не распалять её и самому не распаляться. Но этим не кончи-
лось. Когда он уже отвернулся и собирался уходить, Жанна сказала:
– Губы у тебя сладкие.
– Это от «ситро». Я «ситро» утром пил, – пояснил Максим, по-
ворачиваясь к Жанне и обнимая её.
На этот раз он был уже не в состоянии контролировать себя, и
поцелуи пошли страстные, долгие, доводящие до головокружения.
– Ну, хватит. Хватит же, – задыхаясь от волнения, говорила
Жанна. – Жадина ты мой, любимый! Ну, иди же. Иди. Завтра тебе
позвоню.
– Один раз. Последний, – домогался Максим, будучи не в силах
отнять своих губ от её.
Жанна осторожно отвернулась, затем сама чмокнула любимого
в уголок рта и, отстранив его от себя, с удивившей Максима твёрдо-
стью, сказала:
– Иди.
Выйдя из вагона, Максим подбежал к окну той кабинки, где
находилась любимая. Жанна, увидев его, прильнула губами к стек-
лу. Он хотел сделать то же самое, но поезд тронулся, и сделать это
ему помешал.
Несмотря на эту неприятность, настроение у Максима было
великолепное. Вспоминая слова, сказанные Жанной, а также те осо-
бенные интонации, с которыми они были произнесены, Максим си-
ял от восторга и радости, не ведал сомнений и страха, стремился
скорее домой.
Он совершенно забыл о том, что сегодня нужно было идти к
врачу, продлевать или закрывать больничный, что с воскресного дня
не видел Назара, без которого прежде не мог провести и минуты. Он
думал теперь только об одном – должна позвонить Жанна. Сказала –
завтра утром, а вдруг сегодня вечером? Почему бы и нет? Вот он до-
мой и торопился.
– 415 –
Часть девятая
Четверг. Двадцать пятое июня
Фёдор проснулся
Марины не было, постель её была аккуратно заправлена. Одевшись и
спустившись по лестнице на первый этаж, он через «чёрный вход»
вышел в сад.
Там, по мокрой от росы траве, еле передвигая ногами, гуляла
Ядвига. Её длинное платье намокло и прилипло к ногам, поверх пла-
тья был надет мужской свитер крупной вязки с длинными рукавами.
Заметив Фёдора, она подошла к нему, долго всматривалась в его гла-
за, а затем спросила:
– В чём я виновата? Почему папа говорил, что ненавидит меня?
Не находя, что ответить, Фёдор молчал.
– Я всю ночь не спала, думала, – говорила Ядвига. – И теперь,
когда гуляла в саду, поняла. С папой вчера что-то случилось. Не мо-
жет же он, в самом деле, так думать обо мне и о маме.
Ядвига говорила слабым голосом и, как бы невзначай, добавила:
– Если вы ищите его, то напрасно. Он вместе с «этой» уехал в
город. В пять часов уехал.
Поднявшись по ступенькам в дом, Ядвига сняла с себя промок-
шие сандалии и пошла по полу босиком, оставляя при этом, на широ-
ких крашеных досках, маленькие частые следы.
Посмотрев на птиц и зверей из зоопарка Ядвиги, как-то по-
особенному нахохлившихся и насупившихся, поругав про себя Ват-
ракшина, бросившего его на произвол судьбы без копейки денег в
кармане, Фёдор стал прикидывать, с какой стороны находится выход
из посёлка и очень скоро сориентировался.
В Москву он возвращался в кабине цементовоза, в компании во-
дителя-весельчака. Водитель много говорил, Фёдор ему много подда-
кивал, из-за чего первый с последнего за проезд ничего не взял. Впро-
– 416 –
чем, у последнего с собой, кроме московского проездного билета, ни-
чего и не было.
Оказавшись в Москве, Фёдор решил зайти к Леденцовым, обо
всём рассказать и только после этого ехать домой.
У Леденцовых он нашёл большие перемены. Во-первых, стали
сбываться пророчества Ватракшина. Мазымарь, услышав о том, что
Илья Сельверстович предлагал Фёдору деньги на собственные нужды
(пусть даже в виде шутки, в виде розыгрыша), а он их не взял, назвал
Макеева дураком и, действительно, при этом смотрел уверенно ему в
глаза, будучи убеждённым в своей правоте. Во-вторых, Фёдору нико-
гда не приходилось видеть Вадима и Геннадия в таком виде, в каком
предстали они перед ним на этот раз. Они тупо смотрели на него