ЛЮБЛЮ

Дьяченко Алексей Иванович

– На словах легко, – с плохо скрываемым недовольством за-

говорила матушка. – Легко говорить «свяжи». А шерсть? Своей

нет, надо покупать, да потом еще, сколько с ней мороки. Её и пе-

– 352 –

ребирать надо, и прясть, и стирать. Работы знаешь, сколько? Мне

уже не по силам.

– Ну, ладно. Не надо тогда никаких носков, – сказал Степан с

обидой в голосе, и вдруг его осенило. –

Ты, что, сердишься из-за того,

что я в Москву собираюсь?

– Ну, а кому это понравится, – более мягким, примирительным

голосом заговорила Ирина Кондратьевна. – Завтра вся деревня начнёт

об этом трещать.

– О чём? – Не понял Степан.

– О том. Скажут, Аринин сын, как вор, на ночь глядя, удрал.

Видать, с Илюшкой за одно, испугался аресту.

– Да ну, брось мам, придумаешь.

– То-то и есть, брось. Ты приехал и уехал, а мне с людьми жить.

Мне неприятно, когда обо мне плохо думают.

– Ну, и когда мне ехать, что бы не заподозрили?

– Не смейся. Подумай, кто на ночь глядя срывается. И мне како-

во, буду не спать, думать, что в электричке на тебя напали хулиганы.

Решился, езжай утром, как все нормальные люди.

– Ну, завтра так завтра, – согласился Степан и стал смотреть в

окно, на огромный, уродливый трактор «Кировец», на котором неиз-

вестный ему парень заехал за другом.

Заинтересовало Степана не чудо технической мысли, а то, как

друг, за которым заехали, в этот трактор садился. Он залез на колесо,

затем на крыло и, взобравшись на прямоугольную морду чудовища,

пройдясь по ней, через выбитое переднее стекло, пробрался в кабину.

«А что же не через дверцу?», – мелькнуло в голове у Степана, и он

стал присматриваться и искать, что могло быть этому помехой. И

очень скоро высмотрел. Ступени у лесенки, по которой можно было

бы добраться до дверки, все до одной были сломаны, да и сама дверка

не имела ручки, и, казалось, что её как-то раз и навсегда заклинило,

такой она имела вид. «Ну, и стоило из-за этого стекло выбивать? Вы-

шел бы водитель, пропустил», – хотел было обвинить Степан ребят,

но тут «Кировец» развернулся и показал обвинителю, с другой сторо-

ны такую же обломанную лесенку, такое же отсутствие ручки на

дверке и в дополнение к этому грубый сварочный шов, коим дверку

намертво приварили к корпусу. Увидев всё это, обвинитель только и

– 353 –

смог сказать в сердцах: «Ишь, какие находчивые, всё приспособят на

свой манер», – а в дополнение подумал. – «Живи я здесь, каким бы

вырос? Быть

может, ездил бы точно так же на уродливом «Кировце»

за водкой, ходил бы холуём у дачников и имел бы такие же вкусы, как

у Игнатьева».

Ночь была душная, Степану не спалось, одевшись, он вышел

погулять. Ветер, тёплый и ласковый, дул со стороны скотного двора, в

воздухе стоял запах коровьего навоза. Было тихо, лишь где-то далеко,

на краю деревни, лениво, вполголоса, лаяла собака. На крыльце, как-

то не по-собачьи вольготно устроившись, спал Коян. Проснувшись и

увидев перед собой кормильца, он и не подумал о том, чтобы встать, а

всего лишь перевернулся на спину, подставляя брюхо для почёсыва-

ния. Степан почесал ему грудь и, оставив косматого льстеца лежать на

крыльце, сам спустился по скрипучим ступеням и подошёл к калитке.

Деревня спала, нигде в домах не теплилось даже подобие огонька.

– Сони, – прошептал Степан. – Проспали такую ночь. Какой

сладкий воздух, как легко, как приятно дышится. Наконец-то запахло,

как в детстве, настоящей деревней.

Теперь, когда он окончательно примирился с тем, что остался

ночевать и не сердился более на мать, его к этому принудившую,

вдохновлённый к тому же тёплой ночью и ощущением собственной

лёгкости, он уже и к деревне относился не так отрицательно и катего-

рично, как тогда, когда говорил о холуйстве перед дачниками и о сво-

их возможно испорченных вкусах, в том случае, если бы остался здесь

жить, теперь он думал и чувствовал иначе.

«В деревне всё умиротворением дышит, – рассуждал он. – А в

городе шум, злоба и разврат. Город со всех сторон подстерегает пре-

любодейными взглядами. Жил бы я в деревне, был бы совсем другим

человеком. Был бы спокойным, уверенным в себе, не суетился бы, не

дёргался, не надо было бы торопиться, спешить. Сохранил бы нервы,

здоровье, занялся бы спортом, возможно, стал бы чемпионом. Сейчас

бы тренировал мальчишек, да возил по заграницам. И чего отец пота-

щил в город? Чего я там хорошего увидел? Ничего. Всё моё хорошее

осталось здесь».

Незаметно от мыслей о деревне Степан перешёл к мыслям о

друге, за которого вечером так переживал. Теперь, когда волна бес-

– 354 –

причинного страха схлынула, и Степан понимал, что Игнатьев аресто-

ван, скорее всего, именно за то, что сбил шайку, которая, по словам

матушки, «забралась в магазин» и бояться за Фёдора нет оснований,