Ля-ля, детка!
Шрифт:
До этого пикника был еще один случай… Сергей, его знакомый и я возвращались вместе с Андреевского домой. Парень был небольшого роста, с мелко кудрявыми пепельными волосами и носил очки с толстыми стёклами. С первых же секунд общения этот чувак стал мне неприятен. Он рассказывал Сергею что-то об "известном сатанисте". А Сергей что-то очень коротко отвечал ему, не желая развивать тему при мне. Я тогда подумала, что этот очкарик такой же — как тот, о ком он рассказывает. Сергей был вне подозрений. Я только думала: "Откуда Труханков знает этого мутного типа и что у них может быть общего?". "Почему они обсуждают сатанистов, да еще "известных"?". Мы расстались, и я с очкариком и двумя его питерскими барышнями спустилась в метро — ибо по пути. Сергей покатил на велике дальше. Девицы отвалились от нас на эскалаторе. Я и "тип" стояли рядом, не зная о чем беседовать. Пару раз он кидал на меня странные косые взгляды вполоборота, словно оценивая меня. В них было столько чрезмерной гордости и высокомерия, что
Я очнулась от воспоминаний. Компашка сворачивалась. Конец игры! Прямо передо мной Сергей поцеловал свою очередную любовницу, демонстративно игнорируя меня. Его губы были в сорока сантиметрах от моего лица, а девушка и того ближе… Фактически я уходила и оказалась у неё прямо за спиной. Их милое прощание задержало меня: я не могла пройти. Я видела, что он меня заметил и делает это специально, чтобы досадить мне, заставить страдать. Я промолчала, не подавая вида, что меня коробит такое пренебрежение. Со мной была Эн, которая знала о моих отношениях с Сергеем. Ей тоже было неприятно за меня. Я вспомнила, как на одной прогулке он точно так же поцеловал МЕНЯ перед какой-то девицей, и та, не выдержав, спросила, как давно мы знакомы. "Несколько дней в аське" — ответил он как ни в чем не бывало, — "А сегодня решили перенести в реал". Его знакомая вела себя не слишком приятно. Я подумала, что это одна из тех ревнивых мадам, которые даже не имея доступа к телу, качают права и думают, раз парень им один раз улыбнулся, то уже принадлежит им. "Помнишь-мы-с-тобой-пили-кофе, как-ты-можешь разговаривать-с-другой!" — нечто в этом роде. Как я могла тогда что-то знать? Всё-таки я бы посочувствовала ей, если бы она не вела себя со мной так надменно.
Эту штуку с поцелуями Труханков выкидывал не раз, и не только со мной. Специальный метод, чтобы сделать больно очередной любовнице. Вообразите — вы спите с человеком, у вас к нему чувства и он знает об этом, и тут — такое.
— Думаете, это просто выплёскивание свободной сексуальной энергии?
— Да.
— Или способ заставить девушку навсегда покинуть его компанию?
— Безусловно.
Но дело не только в этом. Он получал удовольствие от унижения чувств других людей. Ему было приятно оставаться спокойным и невозмутимым в момент, когда новая обманутая девушка еле сдерживала слезы. Благодаря этому он чувствовал себя сильным. Чуть ли не всемогущим хозяином жизни. Ему нравилось, что он с такой легкостью может вознести на вершину счастья, и с такой же лёгкостью втоптать в грязь. Я не преувеличиваю. Кем нужно быть, чтобы любить такую игру? Откуда я знаю, что он любил это? Да он играл в неё постоянно — при каждом удобном случае!
Приём с поцелуями отрабатывался только на нежеланных дурах. С желанными любовницами было по-другому. О них завистливо или хвалебно намекали друзья. Причем выходило так, что определенный друг знал лишь об одной — конкретной подруге. Его товарищам и в голову не могло прийти, что Труханков оформил практически всех красивых девчонок в компании. Тех, которых хотел, и которые велись на него. Друзьям приятнее было думать о нём, как об исключительно добром парне, у которого есть кодекс морали и чести. Ещё бы: он не пил, не курил, не выпрыгивал из трусов, чтобы выделиться. Тем самым позволял выделяться другим. Был скромным и не заносился над приятелями. Обычно парень должен показать в компашке, что именно он — главный жеребец в конюшне. Главенство часто достигается нетактичными шутками в адрес опускаемых. Годится и фамильярная, якобы дружеская забота, призванная показать: "Ну какой же мой друг маленький еще, закомплексованный! Вот я тут так громко говорю и пяткой себя в грудь бью, а он тут молчит застенчиво. Налетай, девчонки, на последнего девственника!". Сергей такого не практиковал. У него были свои методы — потоньше. Ну как про такого можно подумать плохо? Да клёвый мужик! Замечательный чувак! Ага. Как же. Не нужны методы чтобы выделиться тому, кто и так разительно отличается от окружения и пользуется успехом. Такому наоборот нужно скрывать свою популярность — чтобы не отпугнуть тех юных колибри, которые не тратят время на бабников. "Когда мои друзья напиваются и бесятся вокруг, меня прет без алкоголя, мне весело". "Я люблю когда вокруг много людей!". — Естественно, тебе весело, серый кардинал!
Я не настолько ревнива, чтобы подозревать Серёжу в связях с каждой его знакомой. Не так уж он неотразим. Некоторым нравятся более стройные, другие — тащатся от блондинов… Третьи вообще к себе парня не подпустят, если он только не свободен и не обещает быть "только твоим"! Ревновать, строить догадки, проверять их — это не ко мне. Но не замечать очевидных фактов я тоже не могу. Такая уж я — внимательная к деталям. Насчет некоторых девушек, которые держались более сдержанно, с достоинством, мне трудно сказать: было-не было. А вот девицы попроще, переспав с ним, стремились заявить об этом всем своим видом. Какие уж тут сомнения? Я могла бы сказать его Компашке: "Да,
Вдвоём с сестрой мы вышли по тропинке на лесную двухколейную дорогу и направились к выходу из парка. Сзади мы услышали шум: Труханков и его приятель промчались мимо на великах. Они объехали нас не сбавляя скорости, и Сергей залепил, как плюнул: "Покка девччонккии". Злым тоном, без капли юмора в лице, нарочно скороговоркой — сквозь стиснутые зубы. Мог бы и не прощаться, чего уж там.
Минут через десять, когда мы уже перешли мост и вышли к крутым склонам старого Киева, что раньше омывались Днепром по самые верхушки, меня скрутило. Я хватала ртом воздух, как рыба, которая задыхается. Эн подумала, что у меня что-то болит (как это часто бывало) и приобняла меня за плечи, чтобы я не упала на брусчатке. У меня было такое чувство, будто меня изнасиловали — внезапный приток энергии, сексуальной и разрушительной одновременно.
16. КТО ЖЕ ТЫ?
Прийдя домой, я сразу вычеркнула его из списка контактов. Полдня терпела, потом не выдержала — вернула. А через день после пикника спросила его прямо: правду ли он сказал в присутствии своих друзей?
Он ответил: "Да!"..
— А твои родные, мама, девушка — они знают кто ты такой?
— Конечное знают! Я ни от кого это не скрываю!
— И в чем проявляется… твое… ээээ хобби?
— Приношу жертву! (куча рогатых смайликов)
— ?!!! Какие такие жертвы? Ты о чем вообще?!!
— Ну да, жертвы! В основном кошки, собаки…
— Иногда дети (чертик-смайлик).
— Дети?
— Ну да, противные, вредные дети!!!! Смайлик, буагага))))))))))
Про детей я конечное не поверила. Потом он и сам отказался от своих слов:
— "Конечное я шутил. Я люблю детей!"..
Позже мне попадется на глаза изуродованная в фотошопе фотография четырёхлетнего мальчика. Автор — Сергей. Его стараниями ребенок стал похож на одержимого бесами из фильма ужасов. Разложившийся, бледный труп, покрытый паутиной тёмных вен, с горящими, демоническими глазами. На необработанном оригинале снимка ребенок действительно капризничал, что и послужило поводом дурной шутке. Не самый приятный малыш, но всё-таки… Фото исчезло из фотожижы перед самой свадьбой Серёжи, вместе с зачисткой другого компромата — вроде намеков на приключения с остальными девушками.
С того самого дня, когда он признался в своём сатанизме, на меня, как орехи из дырявого мешка, посыпались совпадения. Одно дело, читать о мистике в жёлтой прессе. И совсем другое, когда это происходит с тобой лично.
Прошло несколько дней, и между мной и Сергеем произошел разговор в аське. Дело в том, что напротив офиса моей фирмы, был хлебозавод. Над его забором кроме других построек видна высокая труба, какие бывают в пекарнях и ТЭЦ. На её белой кладке красно-коричневым кирпичом выложена дата — 1977. Так строители отмечают год постройки. Я рассказала Труханкову, что всё это — вроде некого знака свыше, потому что эта дата была также годом его рождения. Каждый день, приходя на работу, я могла сколько угодно смотреть на цифру 1977 из окна своего кабинета, даже не вставая с места. В рассказе Сергею я упомянула хлебзавод, свою рабочую станцию метро и то, что она — в пяти минутах ходьбы от моего офиса.
Он посмеялся и спросил: неужели у меня в отношении его какие-то любовные иллюзии?
" — Ты думаешь о совместной жизни со мной?".
" — Нет, но связь есть, только я не пойму какая именно. Что-то же это должно означать?".
Дальше — ещё веселее. На асфальте у моей работы появились странные рисунки. Я заметила их через несколько дней, солнечным утром. Подходя к воротам нашего офиса, я издалека увидела просыпанные красные ягоды на асфальте. Подумала: "Для рябины ещё рано". А когда подошла ближе, увидела, что это шляпки строительных гвоздей, выкрашенные ярко красной эмалью. Судя по свежей, неоцарапаной краске, гвозди были вбиты в асфальт совсем недавно. Первый гвоздь был вколочен посредине рисунка, изображавшего сердце с крестом внутри. Удар гвоздострела пришелся ровно в центр креста. Знак нарисовали напротив первых ворот, куда обычно заезжали машины. Второй гвоздь был вбит в центр перевернутой пентаграммы в круге и тоже перечёркнут крестом. Он находился на десяток шагов дальше — на пороге вторых ворот, через которые ходили служащие. Эти граффити и крест, как символ смерти, трудно было принять за доброе пожелание. Обычно парни пишут краской приятные глупости: "Лапуля я тебя люблю", "Ты у меня самая лучшая!". Мне же оставили послание, которое мало говорило о любви. С другой стороны, хоть что-то нарисовали для меня!