Лузиады. Сонеты

Камоэнс Луиш де

Он добротой и радостью светился,

Дышал отрадой и любовью чистой.

И я благословил луны сиянье,

Восславил темень благодатной ночи,

Что Вашей лаской дух мой укрепили.

Ведь днем от Вас не знал я состраданья,

Днем от меня Вы отвращали очи

И сердце горькой мукой мне томили.

* * *

Так бабочка, в восторге замирая,

На свет свечи

летит в полночный час

И опаляет крылья каждый раз,

Пока не вспыхнет, заживо сгорая.

Аония, о прелесть неземная!

И я как эта бабочка подчас:

Летит в огонь твоих прекрасных глаз

Моя душа безумная, слепая!

Как высоко в мечтах я воспарил

И знаю, что погибну, без сомненья,

Самой судьбою обречен страдать.

Противиться Амуру нету сил,

Но для меня блаженные мученья

Великой славе гения под стать.

* * *

Как смерть в глаза видавший мореход,

Добравшись вплавь до берега чужого, —

Пускай "забыть о море" дал он слово,

Пусть он и ветер, и волну клянет, —

Уже назавтра, с сердца сбросив гнет,

Он золота, он бури жаждет снова

И вот воспрял, и длань его готова

Направить парус в гибельный поход, —

Так я от бури сладостного взора

Хотел бежать, я изменил отчизне,

Я слал проклятья ветру и волне,

Но возвращаюсь к Вам, моя сеньора,

Чтоб снова там найти источник жизни,

Где лишь недавно смерть грозила мне.

* * *

Воспоминание! О, как ты мне постыло.

В тебе любви отравленной настой.

Не унижай моей души, постой!

Кто жил тобой, того ты оскорбило.

Чем горе ты мое вознаградило,

Зачем коснулось памяти святой?

Уйди, я не хочу разлуки с той,

С кем смерть уже давно нас разлучила.

О, чаша исцеленья — ты пуста!

Нет места обездоленной надежде,

И плещется на дне лишь боль обид.

А в сердце только горечь разлита.

Моя судьба печальна, как и прежде,

И счастья луч лица не озарит.

* * *

Луга, леса в вечерней тишине,

Ручей, едва журчащий на просторе,

Иль тот, что в разрушительном напоре

Шумит, катясь по горной крутизне;

Граниты скал в лазурной вышине,

Согласные в своем нестройном хоре, —

Пока меня в оковах держит горе,

Отрады

вы не принесете мне.

Другим стою перед тобой, природа,

Не радуясь ни краскам небосвода,

Ни весело струящейся воде.

Мне чудится пора совсем иная,

Я слезы лью, о прошлом вспоминая,

И здесь печалюсь так же, как везде.

* * *

Как в юности все радовало взор.

И музыкой в моей душе звучали

Зеленая листва в лучистой дали,

Поющие ручьи и гладь озер.

Печальных птиц разноголосый хор

Беспечным сердцем я внимал едва ли,

Когда над головой моей сплетали

Немые ветви призрачный узор.

Но прошлому вовек не возвратиться,

И этих дней я сохранить не смог.

Утраты боль в груди моей теснится.

Меня Амур, коварен и жесток,

Увлек — и навсегда в своей темнице

На слезы и стенания обрек.

* * *

Лишь только струны Аполлон сотряс746

И девять муз запели стройным хором,

Внимая лире золотой, с задором

Я взял перо и начал свой рассказ:

"Благословенны год, и день, и час,

Когда я ранен был прекрасным взором,

Благословенны страсть и пыл, с которым

Я покорился чарам этих глаз…"

Звучала песнь, но колесо удачи,

Раскрученное мстительным Амуром,

Свершило незаметный оборот.

Лучистый день застелен мраком хмурым.

Нелепо ждать, что будет все иначе.

Ведь это значит — худших ждать невзгод.

* * *

Любовь казалась сладкой мне когда-то;

В плену надежд несбыточных и грез,

Не видя притаившихся угроз,

Душа цвела, желаньями объята.

Все фальшь и ложь, чему я верил свято!

Надежды пролились ручьями слез!

К вершинам счастья Рок меня вознес,

Но тем скорей и горестней расплата.

Кто высших благ и радостей достиг,

Неисцелимой скорби предается,

Когда судьба ему изменит вмиг;

Но как бы ни был яростен и дик

Ее удар, спокойным остается,

Кто видел мир и ко всему привык.

* * *

Туманный очерк синеватых гор,

Зеленых рощ каштановых прохлада,

Ручья журчанье, рокот водопада,