Лузиады. Сонеты
Шрифт:
Земля, вода, фонарь на челноке,
Шуршанье гальки в ласковом прибое,
И ночь в ее торжественном покое,
И плеск дельфина где-то вдалеке.
Рыбак Аноньу в горести, в тоске
Напрасно шепчет имя дорогое,
Кричит туда, в безмолвие морское,
И чертит это имя на песке.
Верните, волны (говорит несчастный),
Верните мне похищенное вами,
Иль сам я кинусь милой нимфе вслед.
Уносит
Он море не разжалобит мольбами.
Шумит волна. Ему ответа нет.
* * *
Ах, Динамене! Твой растаял след,
И хоть любовь пылает с прежней силой,
Я больше не увижу нимфы милой,
Покинувшей так рано этот свет!
Какая пытка: до скончанья лет
Грустить вдали — из-за судьбы постылой,
Велевшей волнам стать твоей могилой,
На наше счастье наложив запрет!
Смерть не дала нам вымолвить ни слова
В тот миг последний, черным покрывалом
Твой светлый взор окутав навсегда.
О, море! Небо! Ярость Рока злого!
Чтоб это горе показалось малым,
Возможна ли еще страшней беда?
* * *
Как только ночь, сменяя день превратный,
Измученного погружает в сон,
Мне душу той показывает он,
Кто мне как сон явилась благодатный.
И я бегу пустыней необъятной
За нею вслед, виденьем ослеплен,
Но призрак, вставший из былых времен,
Уходит прочь дорогой невозвратной.
«Красавица, помедли!» — я кричу,
Но, улыбаясь нежно из тумана,
Она как будто молвит: невозможно.
Ей «Дина», — крикнуть, — «мене» я хочу
И просыпаюсь. Кровь стучит тревожно,
А я лишен и краткого обмана.
* * *
Противница и друг! В твоих руках
Вся жизнь моя и все блаженство было!
Нет, стала не земля твоей могилой,
Чтоб на земле от горя я исчах.
Волна морская твой скрывает прах,
Одна красою обладает милой,
Но, сколько бы ни длился век унылый,
Твой образ будет жить в моих мечтах.
И если мне дано в строках сонета
Любви кристально чистой посвятить
Рассказ пусть грубый, но правдоподобный,
Ты будешь мной в стихах всегда воспета,
И если память вечно может жить,
Да будет стих мой надписью надгробной!
* * *
Да сгинет день,
Пусть не вернется в мир, а коль вернется,
Пусть даже Время в страхе содрогнется,
Пусть на небе потушит солнце он.
Пусть ночи тьма завесит небосклон,
Чудовищ сонм из ада изрыгнется,
Пусть кровь дождем из туч гремящих льется
И сын отца убьет, поправ закон.
Пусть люди плачут и вопят, не зная,
Крепка ль еще под ними грудь земная,
Не рушится ли мир в бездонной мгле.
Не плачьте, люди, мир не заблудился,
Но в этот день несчастнейший родился
Из всех, кто был несчастен на земле.
* * *
Быть запертым в позорную тюрьму —
Итог моих пороков и гордыни.
Смерть разрубила цепи, но поныне
Прикован я к несчастью моему.
Амур не примет агнца — потому
Я в жертву жизнь принес его святыне.
Судил мне Рок скитаться на чужбине
И нищенскую в руки дал суму.
С тех пор, не веря радости обманной,
Считая наслаждение зазорным,
Живу я, крохи малые ценя,
Наученный звездой моей туманной,
Безглазой Смертью, Случаем притворным
Страшиться счастья пуще, чем огня.
* * *
Без устали струится слез поток
Над неустанной стынущей тоскою.
Томит уста огонь, рожденный тою,
Чье сердце я воспламенить не смог.
Слепец Амур! О всемогущий бог!
Веди — низринусь в бездну за тобою.
Но песню болью напои живою,
Чтоб целый мир услышал мой упрек.
И если горы, реки и долины
Исполнены любви и пониманья,
О звери, птицы, камни и волна!
Услышьте мой рассказ как стон единый.
Излечит ваши раны и страданья
Святая боль, что в нем заключена.
* * *
Кто, счастья невозвратного лишая,
Обрек меня на горькие терзанья,
Кто обманул былые упованья,
Все радости печалью омрачая?
Томлюсь я, веру прежнюю теряя,
Суровый век свой проводя в страданьях,
Отринув светлой юности дерзанья
И тщетно к милосердию взывая.
Я ране жил, не опасаясь зла,
Но с плачем человек в сей мир пришел
И век с рыданьем будет неразлучен.
Ко мне судьба безжалостной была,