Лузиады. Сонеты
Шрифт:
Кто из гнезда родного вырывает?
И что Фортуна Вам уготовляет?
Ветров враждебных ярое гоненье,
Морской стихии злое возмущенье,
Потоп, что к небу волны воздымает?
Но коль разлука наша неизбежна,
Пусть небо столько счастья Вам дарует,
Что превзойдет все Ваши упованья.
Пусть горькая кручина Вас минует.
Останусь я в печали безутешным,
И тяжек будет сердцу
* * *
Пускай враждебный Рок, моя сеньора,
Закрыл, мой смертный приближая час,
От глаз моих сиянье Ваших глаз,
В котором сердца скорбного опора, —
Моя душа не слышит приговора,
В огне сражений, в море — всякий раз
Она напоминает мне о Вас,
Дабы союз наш кончился не скоро.
Ей не прикажет и всесильный Рок!
Пусть голод, холод, бури, вражий ков —
В ней вечно Вы пребудете живая,
Чтоб мой дрожащий, хриплый голос мог
Все отогнать — и бури, и врагов,
Одно лишь имя Ваше называя.
* * *
Когда лучей искрящийся хрусталь
Пришла пора просыпать в мир Авроре,
Пастушка Низе уходила в горе
Из мест родных в неведомую даль.
Она взывала к небесам — ей жаль
Загубленного счастья, и во взоре,
Который блеском затмевает зори,
Ручьями слез расплескана печаль:
"Сияй, Аврора, вспыхни ярким светом,
Чтобы восхода алая струя
Несла покой сердцам, тобой согретым,
Но знай, что беспредельна скорбь моя,
И помни, что отныне в мире этом
Пастушки нет несчастнее, чем я".
* * *
Рассталась Низе навсегда с Монтану.
Она исчезла за грядою скал,
Но в памяти пастух воссоздавал
Черты своей подруги неустанно.
Он в Индии пред хлябью океана,
На посох опершись, свой взор метал
В пучину волн, в их дышащий кристалл,
Но безответна пелена тумана.
"Любви нетленной к той, что, мне на горе, —
Стенал он, — путь свершает свой далекий,
В свидетели зову я небосвод!
И если жаль тебе меня, о море, —
Вдаль унеси и слез моих потоки,
Как их причину, с пеной темных вод!"
* * *
Те очи светлые, что в час прощанья
Все о разлуке плакали со мной,
О чем теперь грустят? И облик мой
Лелеют ли в своих воспоминаньях?
И
И час моих страданий роковой?
И день свиданья нашего благой
Им грезится в заветных ли мечтаньях?
Считают ли мгновенья и часы?
Для них минуты тянутся, как годы?
Взывают ли к ветрам в ночной тиши?
Обман счастливый страждущей души!
Когда печальным думам нет исхода,
Хоть ты терзанья сердца приглуши.
* * *
Уж если я сумел перешагнуть
Через потоки слез — по воле Рока
Плывущий вдаль, я этого потока
И этой бездны не страшусь ничуть.
Был час прощанья, и томилась грудь
От тысяч уз, разорванных жестоко,
Когда, за миг до истеченья срока,
Река любви мне преградила путь.
Но мной и эта пройдена граница.
Я шел, подобно тем, кто прям и тверд,
Идет на плаху, зная: казнь свершится.
Пускай любые образы и лица
Приемлет смерть — страдальцу, что простерт
У ног ее, чего еще страшиться?
* * *
Душа моей души, ты на крылах
Отторглась преждевременно от тела!
Покойся там, куда ты отлетела,
А мой удел — грустить о небесах.
О, если память о земных делах
Живет в преддверье горнего предела,
Не забывай любви той, что горела
Чистейшим пламенем в моих глазах!
И пусть любимой имя будет свято —
Вернуть ее не может человек
Своей тоской (оттуда нет возврата!).
Моли того, кто жизнь твою пресек,
Дабы опять, как на земле когда-то,
Нас в небе он соединил навек!
* * *
Печали полный радостный рассвет,
Смешавший краски нежности и боли,
Пусть будет людям памятен, доколе
Есть в мире скорбь, а состраданья нет.
Чертившее на небе ясный след,
Лишь солнце соболезновало доле,
Двух душ, разъединенных против воли,
Чтобы погибнуть от невзгод и бед.
Лишь солнце видело: обильной данью
Наполнилась могучая река,
Взяв у влюбленных слезы и рыданья,
И слышало: мольба их столь горька,
Что может и огонь смирить, страданья
Уменьшив осужденным на века.
* * *