Лузиады. Сонеты
Шрифт:
Я вырос на зеленых луговинах,
Но, вредоносным воздухом убит,
Вблизи утесов Африки пустынных
Я кинут рыбам в океан бездонный
И родиной возлюбленной забыт.
* * *
Таких созвучий, полных красоты,749
Таких стихов в сладчайшем новом стиле
Мои труды еще не породили,
Мой стих явил лишь грубые черты.
А
Вы Иппокрены ключ750 им посрамили.
Цветам, что Вы на Тежу возрастили,
Завидуют и Мантуи751 цветы.
Зато Вы небесами не забыты,
И Аполлон, пристрастья не тая,
Вручил Вам дар, какого я не стою.
Две наши музы равно знамениты,
Но только черной завистью моя,
А Ваша — несравненной чистотою.
* * *
«Что, Смерть, уносишь ты?» — «Улыбку мая».
«Когда ее взяла ты?» — «До рассвета».
«А кто она?» — «То ведает лишь Лета».
«Кто повелел тебе?» — «Судьба немая».
«Кто телом овладел?» — «Земля сырая».
«С душой что сталось?» — «Тьмой она одета».
«Что молвит Лузитания?» — «Луч света —
Марии взор затмился, угасая».
«Не ты ль убила?» — «Я лишь труп застала».
«Что говорит о ней Любовь?» — «Ни слова».
«Молчит?» — «Таков закон мой непреклонный».
«Что при дворе?» — «Тоска всех обуяла».
«Что там осталось?» — «Ничего живого».
«Чего ж недостает?» — «Улыбки доны».
* * *
Чиста и целомудренна, она
Решила в искуплении жестоком
Невинность, оскверненную пороком,
Избавить от позорного пятна.
Пусть честью красота умерщвлена:
Угасла жизнь, но, не подвластны срокам,
Любовь и верность, вечным став уроком,
В грядущие простерты времена.
Превыше благ земных веленье долга;
Был стан ее нежнейший сталью твердой
Пронзен, чтоб власть тирана кровью смыть.
Пример самоотверженности гордой:
Оборвалась короткой жизни нить,
Осталась память, длящаяся долго.
* * *
Гляжу: босой, без шляпы Аполлон.
В руках сияет лира золотая —
Сокровище, подруга дорогая —
И весело к ней обратился он:
«Моя отрада, музыка времен!
Я португалец, сын родного края.
Меня ж ты мавром делаешь, чудная, —
В
Хоть мой народ одет весьма прилично,
Тепло, удобно — с головы до ног, —
Я вынужден одетым быть частично.
Дай мне хитон, и подари венок,
И вознеси на выси, как обычно.
А впрочем — вдруг подует ветерок?»
* * *
— Кто, Порция, твою направил руку,752
Случайность или пламенный порыв?
— Любовь решила, кровь мою пролив,
Узнать, стерплю ли я и эту муку.
— Зачем же, с жизнью торопя разлуку,
К страданьям смерти обращать призыв?
— Чтоб, страх перед кончиной победив,
Постичь терпенья горькую науку.
— Но, сталью из груди извергнув кровь,
Зачем огнем ты жжешь себя? — Велела
Мне умирать и мучиться любовь.
— Что ж, сталь слаба? — Она сильна, но тело
Привыкло к ней и жаждет смерти вновь
От высших мук, которым нет предела.
* * *
В отчаянье увидела Кибела,
Чем завершился ревности дурман,
И застонала, обнимая стан
Живой сосны — возлюбленного тело.
Но горе в радость обратить сумела,
Вновь зазвучал ликующий тимпан:
Нетленной славой Аттис осиян —
Сосна равняться с лавром может смело!
О, твой, сосна, стремителен полет
В глубь мирозданья, в тайный мир вселенной.
Был щедр Юпитер. Чуден твой удел.
Блаженна ты! Но как же счастлив тот,
Кто под твоей защитою священной
Величием стиха тебя воспел!
* * *
Мучительно за годом год идет,
А дней уже осталось так немного.
Но чем их меньше, тем длинней дорога,
Тем больше в сердце горестных забот.
Мой дар слабеет, и который год
Не знает радость моего порога.
И только опыт, все измерив строго,
Порой обман грозящий узнает.
Гонюсь за счастьем — вот оно! попалось!
Увы! рванулось и опять умчалось.
Я падаю, встаю, пропал и след…
Бегу опять, зову, — оно далеко.
Вперяю в даль отчаянное око…
Оно исчезло, и надежды нет.
* * *
Меняются и время и мечты;