Логика тьмы
Шрифт:
Юстафия, подсвечивая себе огоньком на ладони, прошла мимо лестницы и пары небольших комнат — то ли кладовок, то ли помещений для слуг — к более широкому коридору хозяйской части дома. За ближней дверью обнаружилась просторная спальня. Следующая дверь вела в короткий глухой коридор.
Нет, не коридор. Проходную комнату, из которой можно было попасть в библиотеку — вполне обыкновенную. Длинный тёмный пенал, на стенах которого серели неразборчивые под пылью небольшие картины размером с тетрадный лист, оформленные в лаконичные рамки с паспарту. Одна рамка сорвалась и разбилась. Узкая
Здесь не осталось произведений искусства или каких-то бытовых мелочей, в библиотеке не было книг. Зато сохранилась часть мебели: массивные шкафы от пола до потолка, в спальне — комод и большой шкаф. Наверное, за это стоило благодарить дурную славу места, иначе вынесли бы всё что могли. А так даже занавески в библиотеке уцелели — если можно применить такое громкое слово к гнилым тряпкам, похожим на клочья древней паутины.
Никакой враждебной магии Юстафия не чувствовала, только слабые, выгоревшие отголоски бытовых плетений. Управление светом, ещё какие-то подобные мелочи. Особняк строили с душой и надолго, сюда даже провели электричество — в годы Хомяка это была редкость. Не поленившись, Юстафия сплела лёгкие и ажурные поисковые чары, ориентированные на чужую магию, но они вернулись ни с чем.
Ожидаемо. Если бы всё было так просто, с домом давно бы уже разобрались. Если здесь есть что-то необычное, вряд ли его удастся обнаружить простым путём.
Чем дальше, тем более гнетущее впечатление производил особняк, и вот так с ходу не понять — дело в запустении и брошенных вещах, в легендах, которыми Грач против воли всё же прониклась, или в чём-то другом. Чутью она доверяла — это ведь не что-то эфемерное, а пассивное проявление собственной магии, — но сейчас отклик был слишком слабым и неявным, чтобы определить причину беспокойства.
— Это одна из странностей? — спросила Грач, задержавшись в узком помещении с картинками на стенах. Подорожник молча двигался в паре шагов позади. — Эта комната…
— Да.
Зачем делать проходную комнату такой формы? Притом без окон.
Юстафия вгляделась в картинки на стенах — кажется, это были фотографии, — но под слоем пыли угадывались только размытые силуэты. Никакой тряпки при себе не имелось, бытовые чары удавались ей плохо и точно не стоило ими злоупотреблять на возможном месте преступления, так что Грач начала с малого. Достала из кармана брюк пару тонких изолирующих перчаток — серебристых, плотной вязки из тонкой серебряной нити. Не слишком удобная штука, но бесценная, позволяет не оставлять свои следы и не смазывать чужие. Зимой в них жутко холодно, и хорошо, что сейчас почти лето.
Пока Юта надевала перчатки, пришлось погасить огонёк, и на несколько мгновений навалилась темнота. Свет сочился в комнату из библиотеки и не доходил в чёрный пыльный тупик, где она стояла. Сразу появилось ощущение чужого взгляда — пристального, враждебного, — откуда-то из сумрака. Обострившийся слух выхватил из тишины неразборчивый шелест, и Грач едва не вздрогнула.
Подорожник стоял у двери, его светлая фигура отлично читалась в контровом свете — и совсем не успокаивала. Почему-то он сейчас казался частью этого дома, призраком прошлого,
Очень захотелось его окликнуть, потому что слишком неподвижно стоял мужчина, но Юстафия разозлилась на себя: «Докатилась, товарищ инквизитор! Детский сад. Темноты и шорохов испугалась».
Прав старый Ворон на её счёт, нервы сдают. Отдыхать надо, пока не пришлось лечиться.
Твёрдо пообещав себе после осмотра дома пойти прогуляться без рабочей цели, к морю, и хотя бы намочить ноги, она щёлкнула пальцами, привычно выбивая огонёк.
Ругнулась, стащила одну из перчаток и сплела осветительный шарик посложнее, подвесила его над плечом. После этого, вернув перчатку на место, наклонилась и осторожно выбрала из осколков плотный кусок картона.
— Это что за?.. — грубое ругательство вырвалось само собой. Извиняться она не стала, а Вейлен, хмыкнув насмешливо, впервые сдвинулся с места, чтобы подойти и посмотреть, чем заинтересовалась Грач.
— Точнее и не скажешь! — восхищённо присвистнул он.
Оптограммы изобрели лет шестьсот назад, и это официально был первый способ создания достоверных изображений на бумаге или другом материале без вмешательства художника. Долгое время он оставался ещё и очень редким: для создания оптограмм требовался опытный и сильный маг с ведущей стихией воздуха и развитым огнём. Одарённые аристократы, — а до недавнего времени магия была именно их прерогативой, принадлежностью «белой крови», — находили себе другие занятия в жизни, и оптограммой увлекались только отдельные энтузиасты.
Но даже один увлечённый человек способен на многое, так что лет через триста после открытия принципа нашёлся тот, кто облегчил процедуру. Для создания изображений по-прежнему требовался маг, но ему не нужно было специально учиться, достаточно иметь особую бумагу и артефакт — оптограф. Тоже очень дорогое удовольствие, но любителей редкого искусства стало больше.
А чуть больше двухсот лет назад открыли немагический способ создания подобных изображений, и за полвека фотография захватила мир, окончательно вытеснив старинное искусство.
Юстафия опознала оптографию только потому, что один её далёкий предок увлекался этим удивительным искусством и в семье хранился как реликвия целый альбом с его творениями. Сейчас среди антикваров очень высоко ценились подобные картинки, и тот альбом стоил внушительное состояние.
Если это всё — оптограммы, то на стенах рассыпающегося дома, почему-то никем не замеченное, пылилось огромное богатство. Юстафия не знала точных цен, но не удивилась бы, что эти полтора десятка изображений, если они старые и подлинные, стоят дороже особняка, в котором хранятся.
Неужели никто за столько лет не заподозрил ценности? Или она зря задумалась о кладе и это подделка? Никто не мешал толковому магу сделать оптограмму хоть сегодня. У Грач ведущим был огонь, но и воздух неплохо развит, так что после некоторых тренировок, если задаться целью… Сейчас магов учили гораздо лучше, чем пятьсот лет назад.
Впрочем, куда больше вопросов вызывало даже не то, что изображения бросили здесь, очень часто на помойках и старых чердаках обнаруживаются подлинные шедевры, а сюжет.