Логика тьмы
Шрифт:
— Вот как… — Спорить Грач не стала, только достала из кармана початую пачку сигарет. — Не возражаешь? Угощайся. — Она протянула добычу хозяину кабинета.
Тот вытащил одну, с удовольствием понюхал, в это время достав откуда-то из ящика стола пустую пепельницу. Водрузил хрустальное чудовище с отбитым углом на стол перед гостьей и вернул ей сигарету, с интересом наблюдая, как Юстафия прикуривает от языка пламени, танцующего на кончиках пальцев.
— Прикурить тебе? — не поняла она жеста.
— Забери. Я бросил. А ты, видимо, подобрала? —
— Вроде того. У нас невозможно не пристраститься, вся Инквизиция дымит, — усмехнулась она. — Дрянь редкая, но прекрасный повод для разговора или перерыва.
Некоторое время они ещё лениво болтали о пустяках — вреде табака, нравах инквизиторской курилки и суевериях. Для дела бесполезно, но зато чувство неловкости ушло, не успев до конца оформиться.
Курортные романы прекрасны ничтожной вероятностью позже пересечься с партнёром по этому приключению, но ничтожная — не значит нулевая. Пять лет назад они оба были легче и легкомысленней, только закончилась война, осознание этого пьянило, и разруха вокруг совершенно не беспокоила. В Поречный первый раз после войны стекались отдыхающие. Вейлен там сдавал аттестацию и радовался жизни, а Юстафия — отмечала защиту диплома.
Кто ж знал, что эта вчерашняя студентка с двумя девчоночьими косичками окажется инквизитором.
Тему общих воспоминаний пока, не сговариваясь, обходили оба — ну было и было, разошлись без обид, — и вообще по молчаливому согласию не касались личных тем. Да, встреча вышла странной, но то короткое увлечение ни к чему не обязывало обоих, к чему ворошить прошлогодние листья?
Постепенно разговор приблизился к более важной теме, приезду Юстафии. В отделение полиции Грач явилась из этических соображений — как-никак основное представительство органов охраны правопорядка, — да и первичную консультацию проще и интереснее получить от коллег, пусть и другого ведомства.
Дом Хомяка, он же «Сорочье гнездо», был живописным старым особняком в двух кварталах от набережной, в тихом зелёном районе — впрочем, других в Песчаном и не водилось. Давным-давно, лет пятьсот назад, его построил для себя местный дворянин Гореван Сорока, маг-исследователь. Никакими значимыми свершениями он в истории не отметился — ни тёмными, ни светлыми, просто тихо жил, пугая соседей своими странностями. О нём болтали много разного, причём легенды эти бродили в народе и поныне, но большинство из них выглядели откровенно глупыми. И младенцев он крал, и кровь девиц пил, и тёмные ритуалы совершал…
Ерунда, конечно. В несметных архивах Инквизиции нашлось упоминание об этом человеке и о проверках: поступали жалобы, не могли не откликнуться. Тёмным магом он не был, дар имел развитый, но спокойный, а пара пропавших девиц после недолгих поисков обнаружилась в соседнем Поречном в добром здравии: сбежали из дома в поисках лучшей доли. Одну нашли в борделе, вторую — в роли подавальщицы в низкосортном кабаке, то есть она тоже далеко не ушла. Было ещё несколько заявлений, но таких обстоятельных расследований никто
Даже несмотря на свою нелюдимость и, возможно, чудаковатость, Гореван женился, обзавёлся сыном, передал ему особняк — и странности. Наверное, это была какая-то наследственная психическая болезнь, сейчас-то уже не понять, но последующие Сороки все, как один, имели репутацию одиночек и затворников. Город к ним потихоньку привык, перестал обращать внимание и дёргать без повода Инквизицию, и больше в поле зрения этой славной организации семейство не попадало — во всяком случае, Юстафия таких сведений не нашла.
Чуть меньше ста лет назад последний представитель старого рода тихо и безобидно скончался одиноким стариком: в отличие от предков, он так и не обзавёлся семьёй. Это рано или поздно должно было случиться при их «общительности».
Несколько десятков лет дом пустовал. К Сорокам привыкли, но всё же особняк пользовался дурной славой и был овеян тайнами и легендами, так что смельчака, рискнувшего бы там поселиться, долго не находилось, даже несмотря на то, что место хорошее, да и построили дом основательно, на века.
В шестидесятых годах прошлого века «Сорочье гнездо» приобрёл известный рыбопромышленник для дочери к её свадьбе. Весьма радостное для богатея событие: дочь вышла за аристократа из старого рода Филинов и принесла в семью его магию. По указанию покупателя дом перестроили, оформили в модном тогда цветочном стиле. В последующие годы жили в нём мало, в основном приезжали на лето отдыхать, и своей тёмной славы особняк не подтверждал. Никто не умирал страшной смертью, никто не исчезал бесследно, и молва начала забывать прежние страхи.
Купив для дочери, промышленник, однако, оставался его законным владельцем. Дочь с мужем даже не сумели приучить город к новому имени: особняк так и называли «Сорочьим гнездом» или домом Хомяка.
Тихое благолепие продолжалось до памятного девяносто первого года, начала восстания. Сейчас эти три года мучительных изменений Белоземья в горниле гражданской войны всё чаще называли Столпорушением.
Новые хозяева не пополнили сборник легенд «Сорочьего гнезда». Филин с женой и детьми удрал куда-то за границу, Хомяк неплохо устроился в столице при новой власти — он сам не был аристократом и магом, вовремя понял чутьём опытного коммерсанта, куда дует ветер, и сделал верную ставку.
Постарались другие.
Когда первые столкновения докатились до Песчаного, дом уже опустел. Тогда началась новая страница его жизни, прояснить детали которой мало кто взялся бы — слишком много ходило баек разной степени недостоверности. Город переходил из рук в руки, его даже занимали интервенты из соседних стран, желавших урвать лакомый кусок у неспособного, казалось, дать отпор Белоземья. Именно в революционные годы на стене в подвале появились многочисленные следы пуль — нетрудно догадаться, при каких обстоятельствах.