Логика тьмы

17 октября3224 года от Столпотворения, город Песчаный

В отличие от большинства современных молодых идеалистов, идущих в полицию из желания изменить мир к лучшему, Вейлен Подорожник относился к этому как к сравнительно непыльной и выгодной работе в прекрасных условиях. Впрочем, если вспомнить, что предложение о службе поступило после отмены второго расстрела, он бы на что угодно согласился. Лихая карьера: от опасного преступника к одному из мелких винтиков в машине правосудия,

Вейлен и не говорил. Кому надо — те в курсе, а кому не надо… В общем, ему же лучше, если о некоторых деталях прошлого будет знать как можно меньше народу. Сейчас он герой Большой войны, уважаемый человек, коренной житель городка Песчаный. Пример воспитательного действия коллектива и войны на мелкого жулика и беспризорника — пусть так и остаётся.

Тем более воспитательный эффект всё это действительно возымело, сейчас бы ему и в голову не пришло подрезать кошельки у честных отдыхающих. Даже наоборот, Подорожник весьма решительно шугал воровскую шушеру, которую неплохо знал изнутри, так что был у начальства на хорошем счету — без дураков. Дослужился вот даже до начальника отделения.

Кроме карманников и мелких квартирных краж, в Песчаном, почитай, полиции и заняться было нечем. Городок маленький, обшарпанный войной, по зиме безлюдный, но — со славной историей, причём достаточно долгой. Война прокатилась по этим местам, как и по половине страны, оставив новые шрамы, но здешние горы помнили и другие трагедии. Всё соснами поросло, всё слизало море, всё развеял ветер.

Вейлен любил этот город и считал его родным. Отлично знал все окрестные овраги, знал, где можно покидать удочку с берега, чтобы не уйти с пустыми руками, где грибов набрать, где ягод, а где и силки на птицу поставить. Знал каждую улочку и каждый дом — от старого порта до Дома-на-горе, настоящего древнего замка, и от быстрой мелкой Песчанки — до Коровьего мыса. Да и за пределами, что мелочиться. На день вокруг всё истоптано.

Подорожник относился к числу людей, которые не любили мечтать о грандиозном и недоступном, а если порой такие мысли и появлялись, то изживались быстро и безжалостно. В столицу он не рвался — далась ему эта столица, новых «клычков» на погонах не искал, вполне удовлетворённый нынешней жизнью. Сидишь себе в крошечном, зато отдельном кабинетике, листаешь то ли книжку, то ли свежую газету, мусолишь в зубах зубочистку да поглядываешь на часы в ожидании окончания рабочего дня. Благодать!

Была. Ровно до того момента, как в дверь без стука ввалился сержант Мутай Каштан и с восторженным придыханием спросил:

— Ты видел новую инквизиторшу?!

— Я и старую не видел. — Подорожник демонстративно уткнулся в газету. Понимал, что спокойно дожить оставшийся до конца дежурства час не получится, но из принципа цеплялся за надежду на лучшее.

— Какую старую? — опешил Каштан.

— Если есть новая, должна быть старая, — лениво пояснил он. — У нас ближайшее отделение Инквизиции в Поречном, и там мужики. Все трое.

— Да ну тебя! — Недовольство начальника вторжением сержант заметил, но проигнорировал и плюхнулся на стул для посетителей. — Инквизиторша в город приехала. Остановилась у старой Капусты.

— И как она? — сдался Вейлен и всё-таки задал

— Капуста? — невинно глянул сержант, но тут же прекратил дурачиться, пока не выгнали, и принялся делиться новостями.

Инквизиторша была при форме, значит — по делу. Приехала на утренней «калоше» из Поречного, значит, уже своим доложилась. Немолодая, худая, чернявая — типичная, в общем. И если Вейлену интересно его, Мутая, мнение — интересно оно не было, но кого это когда останавливало! — в их Песчаном готовились открывать своё отделение инквизиции.

— Туфта, — зажав зубочистку между клыками, сквозь зубы припечатал Вейлен. — Все твои рассуждения туфта, но последнее особенно. На наш район и троих в Поречном много.

— Значит, она по какому-то делу, и закончится всё расправой и расстрелом, — не сдался сержант.

— Отлично, народ любит зрелища, — флегматично отозвался Подорожник.

— Ты как-то слишком спокоен, и тебе как будто совсем не интересно, — наконец признал очевидное Каштан.

— Представляешь? — ухмыльнулся Вейлен. — Совершенно не интересно. Я, видишь ли, точно знаю, что Инквизиция тут не по мою душу, поэтому не дёргаюсь. А вот с чего ты так беспокоишься?

Он даже снял ноги со стола, выпрямился, опёрся на столешницу обеими ладонями, слегка приподнялся с места и вперил подозрительный взгляд в подчинённого.

— Нет, ну у меня тоже совесть чиста. Да я вообще не маг, что за дело до меня Инквизиции!

— Юлишь? Оправдываешься? — сощурился Подорожник.

— Ты шутишь? — осторожно предположил сержант.

— Отчего же? Честного человека прибытие инквизитора беспокоить не должно!

Мутай Каштан был неплохим парнем, но наивным и не очень умным, так что издеваться над ним можно было безнаказанно очень долго. Правда, скучно, поэтому Вейлен даже обрадовался отрывистому стуку в дверь. Удивлённо вскинув брови — в эту дверь очень редко стучали, обычно все вламывались так, — он плюхнулся обратно на стул и разрешил:

— Войдите.

— Добрый вечер, товарищи полицейские.

Как в дурной комедии, на пороге возникла инквизиторша. Наверное, та самая, которую они только что обсуждали, вряд ли за последние часы в Песчаном появилась ещё одна. Хотя с описанием сержант лопухнулся: худая и чернявая — да, но едва ли ей было больше тридцати. Мало того что молодая, так ещё весьма привлекательная, с большими выразительными глазами и правильными чертами точёного лица. Внешность не портил даже длинный раздвоенный шрам, наискось пересекавший половину лица.

Каштан вскочил, забормотал что-то то ли извиняющееся, то ли подобострастное, то ли лоялистское. Вейлен на месте гостьи сразу же взял бы его на карандаш, но та только усмехнулась. Как-то подозрительно знакомо, даже глазам не верилось.

Подорожник, не спеша следовать примеру сержанта, прикрыл один глаз, сощурил второй и, вытянув руки, большими пальцами прикрыл в своём поле зрения длинный шрам через половину лица и короткие тёмные волосы.

— Инквизитор второй ступени Юстафия Грач, — тем временем назвалась она, с интересом наблюдая за манипуляциями хозяина кабинета. — Это знак одобрения или вы практикуете жестовые техники проклятий? — полюбопытствовала насмешливо.