Логика тьмы
Шрифт:
Объём магического резерва — понятие измеримое, но весьма условно. Энергетические оболочки, запасающие силу, представляют собой слоёную структуру, тесно переплетённую с тонким телом — душой, иначе говоря, — и до сих пор не изобретён способ осмотреть их без активного содействия испытуемого. Применение силы и угроз только усложняет задачу: энергетические потоки в случае опасности рефлекторно слепляются в плотный кокон. «Душа сжалась от страха» — не столько расхожее выражение, сколько буквальное отражение действительности. Потому и печать ограничивала дар Вейлена в процентах: абсолютную величину не измерить, а полностью закрыть дар — значило устроить мучительную медленную смерть ему и непредсказуемые последствия для окружающих,
Взглянуть на чужой резерв мало того что технически трудно — требуется достаточно высокий уровень владения магией с обеих сторон, — но процесс этот ещё и весьма интимный. Предложение буквально заглянуть в душу — и открыться в ответ. Заход покруче попытки затащить в постель.
— И всё-таки как вышло, что ты стал тёмным? И какое отношение это имеет к Прорыву мертвецов?
— Да самое прямое, — на этот раз дразниться Вейлен не стал. — Я его устроил. Наш батальон положили буквально подчистую. В горячке поначалу не замечал, а потом, когда осознал, что заряжающего моего больше нет, и взвода нет, и на соседней позиции, и на других… Вот тогда всех в атаку и поднял. Ты удивляешься, что я к инквизиторам спокойно отношусь, а я ведь сам больше них ошалел, когда постфактум осознал, что сделал и чем стал. Я же видел пару тёмных магов, те ещё отморозки. Это я весь такой добрый и покладистый, а этих психов я бы первый отстреливать взялся. Сам не мог поверить, что почти не изменился.
— Тебе не сказали, как это могло случиться?
— Пытались, — он беспечно пожал плечами. — Они долго исследовали, какие-то тесты проводили, что-то мерили. Вроде мой случай посчитали подтверждением эмоциональной теории, на ней и сошлись за неимением лучшего.
— Что состояние тёмного мага определяется эмоциями в момент перелома? И как это объясняло твою адекватность? — не поняла Юстафия. — Или ты не испытывал злости и страха в ту минуту?
— Да в том и штука, что нет, — хмыкнул Вейлен. — Я вообще об этом не думал. Остались какой-то отчаянный азарт, что «врёшь, не возьмёшь», и кураж. Другое тоже было, но уже потом, когда среди трупов очухался и не мог понять, где нахожусь и что происходит. Вот тогда было страшно так, что чуть не обо… Впечатлило, короче, до печёнок.
Грач очень хотела на это сказать что-то ободряющее или пошутить, чтобы разрядить обстановку, но в голову ничего не шло. История так поразила, что Юстафия пока даже посочувствовать не могла, всё разбивалось о единственный вопрос: «Как?» Как — всё. Как он выжил, как сохранил разум в моменте, как не свихнулся и выкарабкался после? Как работает его магия сейчас, ведь очевидно, что он способен ей пользоваться, и как она ощущается?
Ей хватало фантазии представить всё то, что скрывалось за показным легкомыслием, но думать об этом и обсуждать не хотелось. Своих кошмаров достаточно, не хватало ещё нацеплять чужих. Да и бессмысленно это — наматывать на кулак сопли сочувствия и запоздалого страха за постороннего человека, которые ему явно не нужны.
В итоге Юстафия задала вслух последний вопрос, об отношениях с магией. Лучше конструктивно обсуждать интересное, чем накручивать себя.
— Ты знаешь, самое смешное, я особой разницы и не чувствую, — показалось, на вопрос Вейлен ответил охотно. — Ну то есть как? Чувствую, конечно, когда пытаюсь применять чары. У меня раньше был ведущий огонь с побочным воздухом, как у тебя, было очень трудно перестроиться. Тёмная магия может только разрушать, поэтому защитный купол в привычном понимании не сделаешь. Но можно сделать сетку, которая разрушает то, что в неё прилетает — магию, предметы. Вот как я трупы поднимаю — этого так и не понял. Мозговитые ребята теорию озвучивали, что тёмная магия родственна энергии смерти, в которую преобразуется энергия жизни, и именно её я задействую, но это же должно быть сложно,
— И на чём ты эксперименты ставил?
— На инквизиторах, — невозмутимо отозвался Подорожник, но потом продолжил: — На животных, конечно, ты как спросишь! Кто бы стал ради этого людей убивать? Нет, пару раз доводилось, но… Да ну, противно это.
— А как ты воспринимаешь «Сорочье гнездо»?
— В каком смысле? Как старый дом. А как должен?
— Ты ничего не чувствуешь там? Особенно в подвале, — Юстафия глянула испытующе.
— А, ты вон о чём! Я там вообще ничего не чувствую. Только умом понимаю, что и почему тяготит других, но для меня нет никакой разницы, что подвал этого дома, что любого другого. Ну и вспоминаю, что в детстве это место гораздо сильнее впечатляло, но в детстве всё впечатляет сильнее. Я не чувствую ни подавленности, ни чего-то обратного, радостного. Хотя нет, это неправда, чувствую, но не из-за тьмы, — исправился он. — Он медленно умирает и навевает всякие неприятные мысли. Не люблю такие унылые развалины.
— Жаль. Я уже начала надеяться, что ты со своей особой силой поможешь разобраться, есть там что-нибудь активное или нет, — призналась Юстафия.
— Так бы я тебя и ждал тут с висяком Лося на шее, конечно, если бы чуял, что именно с Сорочьим гнездом не так, — фыркнул он пренебрежительно.
Логично.
Но про их отношения с Лосем всё-таки стоило расспросить кого-то незаинтересованного.
Глава 5. Путь волка
Вейлен к бильярду был равнодушен. Правила знал, но играл посредственно, ему быстро наскучивало. Говорить об этом спутнице он не собирался, и после плотного обеда без малейших терзаний слил ей пару партий почти всухую. Ожидаемо Грач оказалась отличным игроком, а он никогда не страдал ложной гордостью и ущемлением самолюбия. Потом, заинтересованные происходящим, подтянулись противники поинтереснее, и Вейлен с чистой совестью занял место зрителя.
Вообще-то ему не стоило тут болтаться среди дня. Служба необременительная, но порой случаются всякие происшествия, и если его не найдут на месте — это нехорошо. Если до сих пор удавалось успокаивать совесть мыслями о том, что он при исполнении и выполняет свои прямые обязанности — участвует в следственных действиях под руководством столичного начальства, — то в кабаке отговорка не работала. Совесть успокаивало то, что в Песчаном трудно кого-то потерять и страждущие полицейского внимания всяко не пропустят его «У Бобра».
Понятно, что Юстафия не особенно нуждалась в его помощи, но было любопытно за ней наблюдать. И раньше, и сейчас — особенно. Увлечённая игрой, она заметно расслабилась, ожила и стала выглядеть куда больше на свой возраст, чем всё время до. Приятно, а то Вейлен уже устал бороться с какими-то глупыми детскими рефлексами, которые подначивали сделать «строгой учителке» какую-нибудь мелкую гадость.
А ещё — и это были какие-то новые, незнакомые рефлексы, — искренне хотелось проследить, чтобы Грач питалась не одними сигаретами.
Он с каждым часом всё лучше понимал и жарче одобрял того начальника, который этаким хитрым способом отправил подчинённую отдыхать. Отдых не задался, но попытка стоила уважения. С прошлого их знакомства Грач здорово похудела, это не чёрная форма создавала эффект, и случилось это не в глупой гонке за модой или ради странных представлений о красоте, худоба была откровенно болезненной. Потому что курит как паровоз и сидит в рабочей норе, отчего и бледно-зелёная. И ладно бы только это, но ведь нервы ещё...